Герцеговина Флор - Виталий Павлов

- Я не знаю, что сказать… — Она опустила глаза. Все придуманные и тщательно подобранные ночью слова ей так и не пригодились.

Первой со своего кресла поднялась Айседора и, подхватив отточенным движением шарф, бесшумно вышла из зала. За ней последовали все остальные. И вот тут Марка Борисовича прорвало.

- Я не понимаю! — кричал он в пустоту зала. — У девочки только начинается жизнь! Это у вас — все в прошлом, а она должна петь! Она хочет стать звездой, и она будет звездой! И я, вот я ей помогу, а вы… Вы все только и можете трепаться о прошлом! Ну нельзя, нельзя быть такими эгоистами! Нельзя думать только о себе! Пришлют вам другого музра- ботника, а девочка должна жить! Понятно вам? Понятно?!

Зал был пуст.

- Не надо, Марк Борисович, прошу вас, — тихо сказала Лора.

Топот ног, раздавшийся в коридоре, заставил девушку поднять голову, а Марка Борисовича оглянуться. В дверь ввалились, запыхавшиеся от бега, местные ковбои. Стас и Лешка ничего не говорили, они просто смотрели на девушку широко открытыми глазами.

- Ну да, да! Вы еще будете так смотреть на меня! — не выдержала Лора. — Вам-то я что сделала плохого?! И вы не имеете права, просто не имеете права, понятно вам?!

Стас и так с трудом каждый раз подбирал слова, а тут и вовсе онемел. Он только сообразил, что услышанная где-то там новость об отъезде «музыкантши» — правда. Лора не могла больше сдерживаться, и все напряжение сегодняшней ночи и этого последнего сеанса пролилось градом слез из ее грустных глаз. Она так рыдала, что не заметила, как в комнату стали возвращаться ее поклонники — обитатели Герцеговины Флор. Какое-то время они не решались обнаружить себя, а потом Утесов тронул девушку за плечо:

- Девочка моя, не думайте, что кто-то вас осуждает, просто мы не хотим расставаться с вами. — И он протянул что-то завернутое в очень красивую оберточную бумагу: — Вот, возьмите на память, это моя первая пластинка. Может быть, когда-нибудь, в той жизни, вам захочется услышать мой голос…

- Конечно захочется, и не один раз!

- Ну, вот и прекрасно. Мы же все понимаем, и каждый из нас точно так же, как вы, покидал родной дом. — Он помолчал. — И еще у меня есть одна маленькая просьба… Не забывайте о моем племяннике…

- Сокровища Золотой Орды?

Утесов утвердительно кивнул.

- Конечно обещаю, обещаю вам! — Слезы досады сменили слезы счастья.

Утесов обнял девушку, а та прижалась к нему, будто хотела спрятаться в его объятиях от всего мира. К ним подошла Марлен.

- Можно нам пошептаться с будущей мировой известностью? — промурлыкала она своим низким хрипловатым голосом.

Утесов еще раз заговорщицки подмигнул девушке и отошел в сторону.

- Вот, — сказала тихо Марлен, — может быть, оно принесет вам удачу так же, как когда-то мне.

- Что это?

- В этом платье я была на первой кинопробе в моей жизни. Теперь это платье ваше…

Поварихи, медсестры и даже некоторые официанты рыдали навзрыд, наблюдая за этой сценой. Одно великое лицо сменяло другое.

- В этих туфлях я танцевала на жерле пушки в фильме «Цирк». Думаю, они тебе подойдут, — сказала Орлова и поцеловала девушку в щеку.

- Я не могу поверить! Мне что, все это снится? — прошептала Лора.

Возле нее стоял Армстронг. Да, при дневном свете было видно, что кожа у него действительно светлее, чем на фотографиях.

- Наверное, это не покажется тебе очень странным, если я скажу, что у меня никогда не было никаких женских безделушек, — сказал великий трубач, — однако у меня есть кое-что поважнее… Ты знаешь, что такое амулет? — И он достал какую-то безделушку. Это была рука со сжатым кулаком, вырезанная из черного, очень прочного и тяжелого дерева. — Армстронг — это сильная рука. Этот амулет мне когда-то дала моя мать, а ей — ее мать. Когда тебе будет очень трудно, ты используешь все средства и они тебе не помогут, вспомни о сильной руке, которая у тебя осталась на самый крайний случай!

- Я так и сделаю, — твердо пообещала Лора.

- У тебя будут все руки моей семьи, которые смогут вытащить тебя даже из самого ада!

Шепнув на ухо: «Good luck!», Армстронг покинул сцену.

Через мгновение перед Лорой стоял Элвис. На нем был черный кожаный костюм, тот самый, в котором он снова стал выступать после своей работы в Голливуде.

- Черт возьми, — сказал король рок-н-ролла и улыбнулся своей знаменитой улыбкой, приподняв верхнюю губу, — у тебя столько подарков… Но все равно, мой лишним не будет. Знаешь, я обычно дарил своим друзьям «кадиллаки», но сегодня я не буду этого делать.

- Правильно! Я не вожу машину! И не знаю, когда научусь.

- Но подарок для тебя у меня есть. Сегодня я подарю тебе вот что…

В руках у Лоры оказалась небольшая черепаховая коробочка.

- Что это?

- Если ты помнишь, когда я начал делать свой кок, вся страна не могла понять, как он может держаться даже в те моменты, когда я танцую… То, что там внутри, помогало это делать. Это не какая-нибудь химия! Этот состав мне сделала моя мама. А моя мама была не совсем обычной женщиной. Да и сама коробочка не простая. Она тоже приносит успех. Я возил ее за собой на все гастроли. А однажды, когда оказалось, что я забыл ее, то просто отменил концерт. Это было в Филадельфии. А что касается «кадиллака», то я подарю его тебе в день твоей свадьбы.

Чувства переполняли Лору, и волнение мешало ей говорить.

- А теперь пошли-ка меня к черту и знай, нам здесь будет тебя не хватать.

- Идите к черту, Элвис… — тихо сказала Лора.

Перед Лорой стояла Грета.

- У меня для тебя странный подарок. Ты даже можешь подумать, что я совсем выжила из ума, но это не так. Мышеловка — очень полезная в жизни вещь. Да-да, и не делай большие глаза. Я предлагаю ее использовать как средство охоты. И не только на мышей. Скажу тебе, что в этот капканчик могут попасть очень даже крупные экземпляры… Все-все, бери и не возражай!

Лора приняла подарок, тем более что мышеловка находилась в очень красивой сафьяновой коробочке.

- Ну, наконец-то очередь дошла и до меня. — Перед Лорой стояла Айседора.

Лора пыталась что-то сказать, но Айседора многозначительно покачала головой:

- Нет-нет, я сама это срежиссировала.

Тут произошло такое, чего никто из обитателей Герцеговины представить себе не мог. Эффектным жестом Айседора сняла с себя шарф, с которым она никогда не расставалась, и протянула Лоре.

- Нет-нет, — сказала девушка. — Этого я взять не могу!

- Этот шарф — самое дорогое, что у меня есть, потому что это память. Память о жизни… О другой, самой прекрасной жизни.

- Я знаю, именно поэтому я не могу принять его, — отказывалась Лора.