Земля имеет форму чемодана - Владимир Орлов

А Звонкова и Куропёлкин нервничали.

— Когда она должна родить, как ты предполагаешь? — спросила однажды Звонкова.

— Она не должна вообще родить, — сказал Куропёлкин. — Но если это вдруг случится, то в марте.

— Ага! Тебе известны сроки! Значит, это ты!

— Не я, — спокойно сказал Куропёлкин. — Меня тяготит другое.

— И что же тебя тяготит, дорогой мой Евгений Макарович? — с вызовом спросила Звонкова, явно приближаясь к скандалу.

— Когда будешь спокойной, выскажусь.

Но спокойной она так и не смогла стать. Надеялась, что это случится в её деловых хлопотах, не получилось. Отменила несколько дальних поездок. Не могла отделиться от Куропёлкина. По возвращениях в усадьбу прижималась к Куропёлкину, они молча сидели в гостиной, смотрели на пляски языков пламени в камине, иногда включали телевизор, каждое движение Куропёлкина пугало её, она прижималась к нему крепче и в страхе, будто бы он желал освободиться от крепости её рук и сбежать куда-то.

— Так что, милый Куропёлкин, тяготит тебя?

— Картина Пукирева «Неравный брак».

— Доводы?

— И так всё ясно.

— То есть плешивый старик сановник — это я, — сказала Звонкова, — а ты, стало быть, бедная несчастная невеста. Так, что ли?

— Я так грубо не говорил, — пробормотал Куропёлкин.

— Но так вышло… — сказала Звонкова. — Слушай, Куропёлкин, давай выскажемся сейчас и более не будем возвращаться к этой теме. Мы любим друг друга. Или ты сомневаешься в необходимости быть нам единым существом?

— Нет, не сомневаюсь, — сказал Куропёлкин.

— Ну, если так, значит, всё моё, тело, душа, суть — твоё. И всё твое — моё. Мы с тобой — одно. И что же может тебя тяготить? Или всё же было что-то серьёзное у тебя с этой пловчихой в сиреневом купальнике?

— Серьёзное было у меня с другой купальщицей в сиреневом.

— Дуралей! — воскликнула Звонкова. И добавила несколько несвойственных её светскости выражений. — Дуралей! Я могу свои капиталы, чтобы быть только с тобой рядом, пустить по ветру, накормить детей Африки или выкинуть какую-нибудь нелепость! Я бы отхлестала тебя по мордасам, если бы не нынешняя ситуация. Я согласна быть твоей содержанкой, и, возможно, ещё и буду ею. Ты любишь меня?

— Люблю! — сказал Куропёлкин.

— Погляди мне в глаза.

Через пять минут Куропёлкин прошептал:

— Какие у тебя ласковые и страстные губы. И какие прекрасные зелёные глаза.

И вспомнил.

— Дуралей! Истинно дуралей! — вскричал Куропёлкин. — Я сейчас.

В соседней комнате он изъял из своего чемодана картонную коробку и будто торт на подносе приподнёс её Звонковой.

— Совсем забыл! Они из вулкана Шивелуч. Геофизик и Геолог изучили их. И передали мне для подарка супруге с зелёными глазами. Учти — с благоговейными пожеланиями. Они ещё не обработаны ювелирами. Но может быть, и такими будут тебе приятны.

Звонкова открыла коробку и ахнула (не покоробила натуру Куропёлкина банальщиной «вау»), игра языков каминного огня вызвала и игру отбликов на зелёных камнях.

— Это мне? — спросила Звонкова.

— Тебе, тебе! Они понравились тебе? Это, пожалуй, моё единственное приданое!

— Подлец! Негодяй! — закричала Звонкова. — Наказать негодяя! Немедленно ведите его в опочивальню!

Но вести его в опочивальню было некому. Да и зачем идти туда, когда и здесь им было хорошо…