Жаркий сезон - Пенелопа Лайвли

— Странно видеть Мориса отцом семейства, — говорит Джеймс.

— Если его можно так назвать, — отвечает Полина.

Они едут в Уоршем. Компания разделилась, потому что в одну машину все не влезут. Полина не очень-то туда рвалась. Она бывала в Уоршеме и запомнила его как скопление туристов — разумеется, по этой причине Морис их туда и тащит. Однако она безвылазно просидела в «Далях» почти всю неделю, день выдался погожий, а Морис всячески ее уговаривал. Ему нужна свита. Он любит общество, и чем оно многолюднее, тем лучше. Пока они топтались возле машин, усаживая Люка в автомобильное креслице и решая, как распределиться, Морис постановил, что с Джеймсом сядет Полина, поскольку она знает дорогу.

— В общем, да, один ребенок еще не семейство, — соглашается Джеймс.

Полина имела в виду другое, однако оставляет свои соображения при себе.

— Вообще я начинаю понимать, что есть смысл завести детей, — говорит Джеймс. — Может быть, не прямо сейчас, но со временем.

«О боже! — думает Полина. — В таком случае тебе надо сменить подругу. Со временем».

Ей все больше по душе Джеймс, и она с горечью подозревает, что он — чистая душа, а значит, ему придется худо в бизнесе, который с каждым годом становится все более циничным. Джеймс заведует редакцией в одном из издательских монстров.

— Торопиться некуда, — говорит Джеймс. — Конечно, для Мориса все немного иначе. Ему как-никак сорок четыре.

— Насколько я понимаю, мужчины сохраняют репродуктивную способность лет до восьмидесяти.

Джеймс искоса смотрит на нее, не понимая, как это расценивать.

— Тем не менее большинство из нас предпочитает не тянуть с детьми до этого возраста.

Машин на дороге много, как всегда летом в воскресенье, и они потеряли из виду автомобиль Мориса, который где-то далеко впереди. Куча народу едет куда-то в поисках новых впечатлений. И повсюду растяжки и щиты, зазывающие посетить сельские ярмарки, тиры, клубничные плантации самообслуживания. Очевидно, половина населения кормится тем, что развлекает другую половину. Полина делится этой мыслью с Джеймсом, и тот увлеченно подхватывает тему:

— Точно подмечено. Поэтому книга Мориса очень ко времени. Следующей осенью она будет одним из главных наших хитов, если, конечно, мы успеем запустить ее в производство. А если еще и телевизионщики подключатся, успех обеспечен. Вот почему я не отстаю от Мориса. Слежу, чтобы он не разбрасывался. У Мориса есть такое свойство — переключаться на новые интересы.

— Я заметила, — говорит Полина.

— И это, конечно, восхищает — его способность увлечься самыми неожиданными вещами и написать о них умную книжку. У нас есть предчувствие, что он далеко пойдет.

Джеймс явно очарован Морисом. Полина спрашивает, давно ли они знакомы.

— Он пришел к нам поговорить три года назад, когда только формулировал основную идею, и мы, конечно, сразу за нее ухватились. Работать с Морисом — огромное для меня везение.

— Направо, — перебивает Полина. — Почти приехали.

Джеймс поворачивает и вливается в новый поток машин:

— В Штатах книгу выпускает «Харпер-Коллинз». Американский раздел очень мощный. Морис основательно прошелся по тематическим историческим паркам. Очень умно, очень по-морисовски. Книга будет по-настоящему сильная. Мне уже не терпится ее выпустить.

Книги, книги, думает Полина. Бумажная отрава.

— Я как-то раз начала жечь книгу, — говорит она. — Машинописный экземпляр.

Джеймс бросает на нее ошарашенный взгляд.

— Никому ни слова, иначе моей карьере конец.

— Буду нем как могила. А почему только начали?

— Дальше не смогла. Издержки воспитания.

— А чья была книга?

— Моего мужа. Бывшего мужа.

— А… — Джеймс явно разочарован. — Я думал, кого-нибудь из ваших авторов.

— Сейчас лучше повернуть налево. Там вроде бы парковка.

Они приехали в Уоршем и теперь должны думать, как отделиться от машины и стать пешеходами, а не транспортом. Джеймс не узнает, как она жгла книгу.

— Вот и остальные, — говорит он. — Они тоже сюда свернули.

Книгу жечь трудно. Полина берет верхний лист — первую страницу первой главы — и сминает в комок. Кладет на решетку маленького викторианского камина — чисто декоративного, поскольку дом в историческом городке, гордящемся кафедральным собором, давным-давно перестроен и снабжен центральным отоплением. Чиркает спичкой и подносит ее к комку. Тот вспыхивает. Мельчайшие кусочки обугленной бумаги медленно опускаются на ковер. Полина подходит к столу, берет второй лист, комкает его, кладет на решетку, снова чиркает спичкой…

Всякий раз, возвращаясь к этой сцене, Полина видит голландскую жанровую картину и разглядывает ее с отрешенным любопытством. Тихая комната, на полу лежит треугольник солнечного света из открытой двери, дальше можно увидеть детскую коляску в саду, в ней спит младенец. Молодая женщина склонилась перед камином, что-то делает с бумагой и спичками…

Именно такую картину видит Гарри, входя в комнату. Только Полина уже сидит за столом.

Гарри замирает, чувствуя: что-то не так.

— Чем ты занималась? — спрашивает он.

— Жгла твою книгу, — отвечает Полина.

И тут он бледнеет у нее на глазах. Полина никогда прежде такого не видела. В лице у Гарри ни кровинки. Он не может говорить. Просто стоит, глядя на решетку, на горку пепла, на клочки обугленной бумаги рядом с камином. Затем переводит взгляд на стол и замечает стопку машинописных листов под газетой. Протягивает руку.