Жаркий сезон - Пенелопа Лайвли

— Не бойся, — говорит Полина. — Я не смогла. Меня слишком хорошо воспитали.

Гарри лихорадочно хватает рукопись, видит, что недостает только двух первых листов. Краска возвращается к его лицу.

— Но я начала. Дух был бодр, меня подвела плоть.

Теперь Гарри смотрит не на рукопись, а на нее:

— Почему? Бога ради, почему?

Она глядит на него в упор и отвечает:

— Ты знаешь.

Уоршем оправдал все ожидания Мориса: народ тут так и кишит. Мощеная центральная улица заполнена толпой, которая медленно движется мимо антикварных лавок, картинных галерей и пабов с ящиками цветов на фасадах. Морис ушел в информационный центр за буклетами — их у него уже коллекция национального значения. Кэрол отправилась с ним. Тереза дает Люку сок.

— О чем была книга вашего мужа? — спрашивает Джеймс.

Возможно, он рассудил, что тактичней задать этот вопрос, чем поинтересоваться, отчего она хотела сжечь рукопись.

А может, им движет чисто профессиональное любопытство.

Они стоят перед сувенирным магазином и праздно разглядывают дорогую керамику и детские игрушки из полированного тиса.

— Анализ демографических тенденций семнадцатого века.

— А… — говорит Джеймс.

— Да. Вообще-то хорошая книга. В авангарде тогдашней научной моды.

Морис вернулся с пачкой буклетов:

— Итак. Пункт первый: макет деревни.

— Какой именно? — спрашивает Джеймс.

— Деревни вообще. Апокрифической идеальной деревни. Все в миниатюре, говорится здесь, дома в половину человеческого роста. Можно через окно разглядывать тщательно воссозданные интерьеры девятнадцатого века.

— А нам обязательно туда идти? — спрашивает Тереза. — Там огромная очередь. Я ее видела, пока шла сюда.

— Думаю, тебе и Люку можно не ходить. — Морис по-хозяйски кладет ей руку на плечо. — Пойдите купите себе мороженого.

— Я тоже остаюсь, — говорит Полина.

Джеймс и Кэрол вызываются идти с Морисом. Все трое отправляются искать очередь, а Тереза с Полиной идут дальше по главной улице.

— Никакого мороженого, — объявляет Полина. — Чашечку чаю. В приличном заведении со скатертями и чайными ситечками.

Уоршем успешно делает деньги. Судя по всему, гребет их лопатой. Каждый приезжающий купит хотя бы открытку и стакан сока. Кое-кто соблазнится на баночку якобы домашнего томатного соуса, композицию из сушеных цветов в рамке или лоскутную наволочку. В конце концов, люди ездят, чтобы приобретать — приобретать новые впечатления, подкрепленные чем-нибудь более осязаемым. А за плечами уоршемцев много столетий успешной коммерции. Город всегда был центром торговли, хотя продавали тут кое-что посущественнее сушеных цветов. Что ж, по крайней мере, это демонстрирует похвальную экономическую гибкость вкупе с умением монетизировать свое достояние. Каменные дома на центральной улице выглядят чистенькими и ухоженными, нигде не воткнуто ничего современного. Уоршемцы хорошо знают, что продают.

— Отвратительное место, — говорит Тереза, усаживая Люка в высокий деревянный стульчик, сделанный, как и все в чайной, под старину. — Уж лучше жить в Брикстоне.

— Тсс… — отвечает Полина. — Потише, не то нас отсюда вышвырнут. Ну что, гульнем по-крупному: возьмем бутерброд с анчоусами и домашнюю коврижку? Вообще-то, — продолжает она, — боюсь, ты прекрасно вписываешься в местный антураж.

На Терезе платье из темно-красного шелка: до середины икры, с рукавами и завышенной талией, — которое она сама сшила из двух занавесок, купленных в благотворительном магазине. Вместе с волосами, перехваченными сзади резинкой, оно придает ей условно-викторианский вид, резко отличающий Терезу от девушек на улице — они по большей части в летних юбках или джинсах с футболками. На Кэрол бежевые льняные шорты с заглаженной стрелкой и жилетка из того же материала поверх белой рубашки. Тереза не носит модных вещей и предпочитает то, что сама сшила или отыскала после долгого хождения по барахолкам. Это не столько бережливость, сколько отвращение к шаблону: лучше уж потратить время на поиски, но зато обрести что-то по-настоящему самобытное. Занавески были из чистого шелка-сырца, тем ее и пленили.

Замечание Полины огорчило Терезу. Она смотрит на свое отражение в окне чайной, потом на улицу: девушка с рисунков Кэйт Гринуэй на фоне домиков из сказки Беатрис Поттер.

Полина раскаивается в своих словах:

— Чисто внешняя ассоциация. Зря я так сказала. Теперь ты не будешь носить платье, а оно мне очень нравится.

Им приносят чай. Люк распробовал бутерброд с анчоусами и целиком погружен в новые вкусовые ощущения.

Женщины могут поговорить без помех. Полина высказывает мысль, что Тереза могла бы что-нибудь продавать в здешних сувенирных магазинчиках. Тереза кривится. Полина говорит, что не обязательно делать такие же пошлые вещи.

— Люди купят всё, что увидят в витрине. Почему надо ограничивать их выбор прихватками и расписными кружками? Им просто хочется чего-нибудь ненужного. А ты когда-то мастерила очень симпатичные вещицы. Помнишь птиц из папье-маше для витрины «Селфриджа»?

— На них ушла уйма времени, — говорит Тереза. — А с Люком и часа в день не выкроишь.

Полина признает, что с Люком и впрямь не особо поработаешь.

— И вообще, осенью мы снова будем в Лондоне, — добавляет Тереза.

— Ладно, забудь. Просто в голову пришло. Меня так заразила здешняя атмосфера, что захотелось поучаствовать.

— Вообще-то я думаю вернуться к заказам, как только Люк немного подрастет и его можно будет отдать в детский сад. По крайней мере, полдня я смогу работать. Если не рожу второго.

Полина смотрит на дочь внимательно и кивает, никак не выражая своих чувств.

— Мне кажется, два лучше, чем один, — говорит Тереза.

Полина соглашается, что два ребенка — дело хорошее.

Тереза глядит на нее чуть настороженно и, видимо, хочет задать вопрос. Возможно, хотела задать его и раньше.

— А ты когда-нибудь… — начинает Тереза.

— Ой! — вскрикивает Полина.

Люк уронил свой кусок бутерброда и орет как резаный.

Его утешают, суют ему другой кусок. Вопрос остается незаданным.

Пора идти встречаться с остальными. Женщины встают. Люка усаживают в коляску, чем он крайне недоволен. У него, видимо, другие планы, и, пока Тереза застегивает ремешки, Люк отчаянно вырывается. Они подходят к условленному месту встречи перед магазином резных деревянных изделий и несколько минут ждут. Наконец появляются Морис, Джеймс и Кэрол. Все трое широко улыбаются.

— Совершеннейший кич! — объявляет Кэрол. — Мне понравилось. Словно кукольный дом — хочется забраться внутрь и там жить. Крохотные керосиновые лампы, гладильная доска, а на ней простыня, и маленькое корыто. Рай!