Путешествие на высоту 270 - Ахмад Дехкан

– Но ведь господин Мехди предупреждал, что вы приедете. Так хвалил вас! Видите же, какая ситуация, я на фронте раньше не был. Но очень хочу в бой. Видите ли, Ага-Абдулла, у меня ведь два брата были на фронте, и вот, в один и тот же…

Абдулла чешет свою редкую жесткую бороду, улыбается мне и смотрит на Расула. Взгляд его таков, словно он глядит на собственного ребенка. Я не знаю, есть ли у него дети, но в таком возрасте, видимо, должны быть.

* * *

– И-и… вставай же! Насер-ага… Вставай!

Кто-то меня сильно толкнул. Открыв глаза, я вижу какой-то свет, бросающий на потолок палатки странные, причудливые тени. Проходят мгновения, прежде чем я вспоминаю, где я, и понимаю, что это свет фонаря, горящего в палатке.

– Насер, вставай! Насер-ага…

Я поворачиваюсь. Расул склонился надо мной и трясет меня за плечи.

– Вставай, вставай! Готовься, сейчас будет ночная тревога.

Потом Расул поворачивается в другую сторону и возмущенно восклицает:

– И-и… Ага-Абдулла, ты опять заснул!

Абдулла спрятал было голову в спальный мешок, но поднимает ее и отвечает:

– Нет Бога, кроме Аллаха! Парень, ляг ты поспи!

Слышны чьи-то шаги. Расул запрыгивает в свой спальный мешок и накрывается с головой. Я спокойно поворачиваю голову и вижу, что одеяло, которым завешен вход в палатку, отодвигается. Полуприкрыв веки, я смотрю, как в палатку входит Мехди. Он в полном снаряжении и с автоматом в руке. Я затаил дыхание, а Расул вдруг закашлял. Мехди тихо подходит и наклоняется над ним. Расул поворачивается и выдает сам себя. Наверняка Мехди понял, что он не спит. Тихо повернувшись, Мехди выходит из палатки, а Расул шепчет мне:

– Я же говорил!

Я хочу спросить его, как ему не стыдно, и вдруг раздается гром небольшого взрыва, а затем крышу палатки освещает зеленый свет. Мехди просунул в палатку голову, хотя автомата его не видно. Он кричит:

– Подъем! Подъем! Выходи строиться! Подъем!

Вдруг отовсюду слышатся выстрелы и взрывы.

Вся палатка в смятении. Мы вскакиваем и неловко хватаем оружие и амуницию. Расул возбужденно подскакивает на одном месте. Вдруг палатку освещает оранжевый свет, и яркий его сноп врывается внутрь через прорезь входа. Все пригибаются.

– Бегом выходи из палатки! Бегом выходи строиться!

Я надел на себя снаряжение, но автомат зацепился за телефонный провод, и я рву его с силой. Расул дрожащим голосом восклицает:

– Пойдем! Пойдем наружу…

Голос его едва слышен в грохоте взрывов. В ужасе, широко распахнутыми глазами Расул смотрит на выход из палатки. Я прослеживаю за его взглядом и вижу, как Абдулла, пригнувшись, выскакивает наружу.

– Идем… Вперед! – кричу я.

По барабанным перепонкам бьет взрывная волна. Мы все падаем на пол, а по крыше палатки стучат камни и комья земли. Огонь фонаря замигал и погас. В наступившей тьме я уже не вижу Расула. Я нахожу освещенный выход из палатки и выбираюсь наружу, держа в руках ботинки.

Красные стрелы пуль прошивают лагерь во всех направлениях. Мы строимся, каждый находит свое место. Я встаю в конец строя. Очереди стихли, но отдельные выстрелы еще слышны. Кто-то подбегает к нам – судя по топоту, это Асгар. Если бы даже мне завязали глаза, я бы узнал топот его длинных ног. Он что-то говорит Мехди и убегает. Мехди командует начать движение. Мы маршируем вперед, присоединяемся к другим взводам. Холод пронизывает. Хусейн командует «сесть», и мы все, в том же строю, садимся на корточки. Но от холода не усидеть неподвижно, и мы ерзаем и толкаем друг друга. У соседа сбоку, которого я не знаю, я жестом спрашиваю время. Он шепчет мне на ухо:

– Час двадцать…

Хусейн, встав перед нами, инструктирует нас. Напоминает, какие правила нужно соблюдать в ночном марше: идти верблюжьим шагом, переставляя ноги по очереди; кашляя, закрывать рот рукой; плотно подогнать оружие и амуницию, чтобы не звенели. При движении в колонне соблюдать дистанцию от впереди идущего.

Мы выступаем дальше колонной; все три взвода один позади другого. Цепочка наша в темноте сильно растянулась, и идем мы медленно. Впереди идущий тихо говорит мне:

– Дистанция метр… Передай дальше.

Я оборачиваюсь и говорю это следующему за мной.

* * *

Мой лоб покрылся холодным потом. Чувствую, что исхлестанные ветром уши покраснели. Тру щеки, но теплее не становится. Мы идем вдоль реки Керхе. Отражение луны в ней раздробилось на тысячу осколков.

– Садись!..

Колонна садится, словно пригибаемая ветром. Тот, кто за мной, тихо спрашивает:

– Мы рядом с кладбищем? А?

Я проворачиваюсь к нему и, прикрыв рот рукой, тихо отвечаю:

– Да.

Это кладбище вражеских солдат, похороненных здесь раньше. Могилы рассыпаны без всякого порядка: сотни холмиков с именами сотен убитых.

– Встать!

Мы встаем, и колонна движется, и входит прямо на кладбище. Впереди, в свете месяца, мы видим чернеющие могильные всхолмления.

– Садись!

Мы садимся. Не знаю, зачем нам так часто командуют «встать» – «садись». Слышен голос Хусейна. Он стоит на одной из могил и обращается к нам. Пахнущий камфарой ветер уносит в степь его слова.

– Сейчас примерно два часа тридцать минут. Этой ночью мы выдвинулись в степь, чтобы вы здесь отдохнули. Сейчас всем взводам здесь отдыхать до утра!

Кто-то, невидимый в темноте, с удивлением спрашивает:

– На кладбище?

Не знаю, почему мы должны спать именно здесь, среди мертвецов. Мне страшновато. Мехди командует:

– Первый взвод – встать!

Следом за ним такую же команду отдают командиры двух других взводов. Мы поднимаемся и маршируем немного вперед. Мехди отделяет наш взвод от других и указывает нам место на кладбище. Крутится и посвистывает холодный ветер. Рядом со мной – Расул и Абдулла. Я ложусь, прижавшись к могильному холмику, чтобы ветер меньше доставал меня. Расул – по другую сторону могилы, но он приподнимается над холмиком и зовет меня:

– Насер! Насер-ага! Там, под землей – мертвые?

– Ну да, а что? – обеими руками я тру уши, чтобы согреть их.

– Но зачем… Почему их тут похоронили?

– Эти места были в руках врага, было их наступление, и они тут устроили кладбище для своих.

Слышны шаги и окрик:

– Зачем вместе собрались? Разделиться!

Это Мехди – он распоряжается уверенно. Расул сползает с могильного холмика и свертывается в клубок на той стороне. Но вскоре я слышу оттуда перешептывание, а затем новое замечание:

– Не разговаривать никому! Тихо!