Дети нашей улицы - Нагиб Махфуз

При слабом свете звезд семья Адхама ужинала во дворе, как вдруг произошло событие, невиданное в этой пустыне со времен изгнания. Ворота Большого Дома отворились, и оттуда вышел человек с фонарем в руках. Глаза с удивлением следили за несущим фонарь, языки онемели. Фонарь перемещался в темноте, словно звезда. Когда человек прошел уже половину расстояния от дома до хижины, Адхам напряг зрение и в свете фонаря различил: «Это же дядюшка Карим, привратник!» Когда стало понятно, что он идет к ним, изумление возросло до такой степени, что все привстали с мест, кто с куском в руке, а кто-то не дожевав. Дойдя до них, мужчина поднял руку и сказал:

— Доброго вечера, господин Адхам!

При этих словах Адхам задрожал: вот уже двадцать лет он не слышал голоса Карима. Тотчас из глубин память извлекла интонации отца, ароматы жасмина и лавсонии, тоску и боль. Земля поплыла у него под ногами. Еле сдерживая слезы, он проговорил:

— Добрый вечер, дядюшка Карим!

С нескрываемым волнением мужчина обратился к нему:

— Надеюсь, у тебя и твоей семьи все в порядке.

— Слава Богу, дядя Карим!

— Хотелось бы поговорить с тобой по душам, но мне поручено только сообщить, что господин немедленно зовет к себе твоего сына Хумама.

Зависла тишина. Домочадцы обменялись недоуменными взглядами. Вдруг раздался голос:

— Его одного?

Все с раздражением обернулись в сторону Идриса, который, как оказалось, подслушивал неподалеку. Однако Карим не ответил, он махнул рукой на прощание и пошел обратно в сторону Дома, оставив их в темноте. Идрис взбесился:

— Оставишь меня без ответа, подлец?

— А почему одного Хумама? — разозлился пришедший в себя Кадри.

— Да! Почему только его? — повторил Идрис.

Адхам, искавший выход своим смешавшимся чувствам, набросился на брата:

— Возвращайся к себе! Оставь нас в покое!

— В покое?! Буду стоять, где вздумается!

Хумам молча смотрел на Большой Дом. Сердце его забилось так, что ему казалось, будто его удары отдаются гулким эхом на аль-Мукаттаме.

— Ступай с Богом к своему деду, Хумам! — решительно сказал отец.

— А я? Разве я не твой сын? — грубо спросил повернувшийся к нему Кадри.

— Не надо быть таким, как Идрис, Кадри. Конечно, ты мой сын. За что упрекаешь меня? Не мне же решать!

— Однако в твоих силах пресечь предпочтение одного брата другому, — возразил Идрис.

— Тебя это не касается! — бросил ему Адхам и обратился к Хумаму — Нужно идти. Следующей будет очередь Кадри. Я уверен.

Собравшись уходить, Идрис высказал Адхаму:

— Ты такой же несправедливый отец, как твой! Несчастный Кадри! За что он наказан? Воистину проклятье в этой семье обрушивается в первую очередь на самых достойных. Да пропади пропадом эта ненормальная семья!

Он ушел, и темнота поглотила его.

— Ты несправедлив ко мне, отец! — выпалил Кадри.

— Не повторяй его слов! Не надо, Кадри! Хумам, иди!

Хумам колебался:

— Лучше бы брат пошел со мной.

— Он последует за тобой.

— Какая несправедливость! — вскрикнул Кадри от обиды. — Почему его предпочли мне? Дед не знает его так же, как и меня. Почему он выбрал его?

Адхам подтолкнул Хумама:

— Ступай!

Хумам собрался.

— Да хранит тебя Бог! — прошептала Умайма.

Со слезами она обняла Кадри, но он вдруг вырвался и пошел следом за братом.

— Вернись, Кадри! — прокричал ему Адхам. — Не следует ставить свое будущее под удар!

— Никакая сила не сможет меня остановить! — гневно ответил Кадри.