Дети нашей улицы - Нагиб Махфуз

Адхам тащил его в пустыню.

— Сделаем крюк, чтобы не проходить мимо хижины Идриса.

Они углубились во тьму. Кадри шел, пошатываясь. Отец крепкой хваткой вцепился ему в плечо. Твердо шагая, Адхам спросил старческим голосом:

— Скажи, ты избил его? Чем ты его ударил? В каком состоянии ты его бросил?

Кадри не отвечал. Рука отца была тяжелой, но он не чувствовал ее — боль внутри не отпускала. Он желал, чтобы солнце больше никогда не всходило!

— Пожалей меня! Говори! Даты не знаешь жалости! Я приговорил себя к страданию в тот день, когда ты родился. Уже двадцать лет меня преследует проклятье. А я прошу жалости у того, кто ее не знает.

Кадри разрыдался. Его плечи сотрясались вместе с вцепившейся в него рукой отца. Он содрогался так, что эта дрожь передалась Адхаму.

— Это и есть твой ответ? Почему, Кадри, почему?! Как ты мог?! Признайся в темноте, пока не взошло солнце и ты не увидел себя в его ярком свете.

— Я не хочу увидеть день! — вскричал Кадри.

— Мы люди тьмы. Для нас никогда не наступит день. Я думал, зло живет в доме Идриса, а оно — в нас. Идрис горланит, пьет, хулиганит. Мы же убиваем друг друга. Господи!.. Ты убил своего брата?!

— Нет!

— Где он?

— Я не хотел его убивать!

— Так он убит?!

Кадри разрыдался еще сильнее. Адхам крепко впился ему в плечо. Значит, он убил Хумама. Свет жизни моей, любимец деда! Как будто и не было его. Если бы не эта невыносимая боль, я бы не поверил.

Когда они дошли до Большой Скалы, Адхам низким голосом спросил:

— Где ты бросил его, преступник?

Кадри подошел к месту, где закопал брата, и встал.

— Где Хумам? Я ничего не вижу.

Почти неслышно Кадри ответил:

— Я похоронил его здесь.

— Похоронил?! — вырвалось у Адхама.

Адхам вытащил из кармана коробок, зажег спичку и осматривал землю, пока не увидел перекопанное место и обрывающуюся около него полосу. Он застонал от боли и, дрожа, начал разгребать песок, бешено работая руками.

Коснувшись головы Хумама, Адхам подхватил его тело, прикрыв от горя и отчаяния глаза, и мягко вытащил на поверхность. Всхлипнув, он пробормотал:

— Сорок лет жизни кажутся мне напрасными и бессмысленными у твоего тела, сынок!

Резко поднявшись, Адхам посмотрел на Кадри, стоявшего по другую сторону от тела.

— Хумам вернется домой на твоей спине, — произнес он, раздираемый слепой ненавистью.

Ошеломленный, Кадри попятился. Но Адхам не дал ему уйти. Обогнув тело, он схватил Кадри за плечо и приказал:

— Бери брата!

— Не могу! — взмолился Кадри.

— Убить ты смог!

— Не могу, отец!

— Не говори мне «отец». У убийцы нет ни отца, ни матери, ни брата.

— Не могу.

Адхам сильнее сжал руку.

— Убийца должен сам отнести свою жертву.

Кадри попытался вырваться, но Адхам не отпускал его и обрушился на него с пощечинами. Кадри не уворачивался, молча снося удары. Адхам остановился.

— Не теряй времени! Мать ждет.

При упоминании матери Кадри содрогнулся.

— Дай мне исчезнуть! — взмолился он.

Отец подтолкнул его к телу.

— Понесем вместе!

Адхам нагнулся и обхватил тело под мышками, Кадри взялся за ноги. Они подняли Хумама и медленно понесли его к дому. Адхама пронзило чувство, причиняющее боль, хотя, казалось, он уже не ощущал боли. Кадри же страдал невыносимо, сердце у него громко билось, руки и ноги охватила дрожь. Он ощущал запах земли и леденящий холод. Вокруг была непроницаемая тьма, лишь у горизонта виднелись огни неспящих кварталов. Кадри остановился, от отчаяния ему было трудно дышать.

— Я донесу его один, — сказал он.

Он взвалил тело на плечи и пошел за отцом.