Первый день - Марк Леви

Сидя на заднем сиденье такси, которое везло его к эспланаде у Эйфелевой башни, он осмотрел свои руки, покрытые коричневыми пятнышками, и грустно вздохнул:

— И надо тебе в твоем-то возрасте ввязываться в подобные дела? Ты даже не дождешься финала. И вообще, кому это нужно?

— Что вы сказали, месье? — спросил водитель, взглянув на пассажира в зеркало заднего вида.

— Простите, кажется, я говорил сам с собой.

— О, не извиняйтесь. Такое случается сплошь и рядом. В прежние времена мы всегда беседовали с пассажирами, а теперь они предпочитают, чтобы их не беспокоили.

Вот мы и включаем радио — так вроде с кем-то общаешься.

— Что ж, если хотите, можете включить приемник, — заключил Айвори, улыбнувшись шоферу.

В очереди на лифт стояло не более двух десятков человек.

Айвори вошел в ресторан на втором этаже. Он окинул взглядом зал, жестом показал женщине-администратору, что его знакомый уже на месте, и направился к столику, где его ждал человек в темно-синем костюме.

— Почему вы не переслали результаты прямо в Чикаго?

— Чтобы американцы всполошились? Не стоит.

— А почему мы должны суетиться?

— Потому что тридцать лет назад именно вы, французы, сумели все спустить на тормозах. Кроме того, Париж, я знаю вас давно, вы человек неболтливый.

— Итак, слушаю вас, — произнес человек в темно-синем костюме чуть более любезным тоном.

— Попытка определить возраст объекта при помощи радиоуглеродного анализа ни к чему не привела. Тогда я отправил его на другое исследование — при помощи оптоэлектронного симулирующего устройства. Не буду вдаваться в технические детали, они очень утомительные и сложные, так что вряд ли вы все поймете, но результаты меня очень удивили.

— Что вам удалось выяснить?

— Ровным счетом ничего.

— Вы не получили никакого результата и вызвали меня на встречу? Вы что, рехнулись?

— Я предпочитаю личную беседу телефонному разговору. Будет лучше, если вы послушаете, что я вам скажу. Невозможность определить возраст предмета при помощи этого совершенного метода — это первая загадка. Судя по результату, вернее, его отсутствию, предмету по меньшей мере четыреста тысяч лет, и это вторая, еще большая загадка.

— То есть его можно сравнить с тем, о котором мы с вами знаем?

— Форма этого предмета несколько отличается от того, и о его составе я не могу сказать вам ничего определенного, как и составе того, который у нас имеется.

— Однако вы предполагаете, что они родственники.

— По двум предметам судить, конечно, трудно, однако их можно назвать родственными.

— Мы думали, что тот, которым мы располагаем, единственный в своем роде.

— Я так никогда не думал, и поэтому вы держали меня на расстоянии. Теперь вам стало понятнее, почему я организовал нашу встречу?

— Нет ли иных методов анализа, чтобы узнать об этом предмете побольше?

— Определение возраста при помощи урана, но теперь уже слишком поздно отправлять камень на анализ.

— Айвори, вы действительно уверены, что эти предметы связаны между собой, или просто пытаетесь осуществить ваши несбыточные мечты? Все мы знаем, что та находка вас глубоко взволновала; вам тогда отказали в финансировании, и с этим было связано то, что вы решили нас покинуть.

— Я давно уже не в том возрасте, когда играют в подобные игры, а вы еще не доросли до того, чтобы получить право выдвигать против меня такие обвинения.

— Если я правильно вас понимаю, эти предметы схожи лишь тем, что оба они не поддаются анализу, которому их подвергали.

Айвори резко отодвинулся от стола, собираясь подняться и уйти.

— Вы можете устанавливать эту связь как вам угодно. Я выполнил свой долг. Как только я узнал, что, возможно, существует второй экземпляр, я всеми правдами и неправдами постарался его раздобыть, отправил на исследования, которые считал необходимыми, и предупредил вас. Отныне вам решать, как поступать дальше, ведь, как вы совершенно верно заметили, я уже давно на пенсии.

— Сядьте, Айвори, наш разговор еще не окончен. Когда мы сможем получить этот предмет?

— О том, чтобы его вам передать, не может быть и речи. В понедельник я намерен вернуть его владелице.

— Я думал, тот, кто вам его дал, — это мужчина.

— Я никогда вам такого не говорил, впрочем, это не имеет значения.

— Сомневаюсь, что наша организация в полной мере понимает, что происходит. Вы осознаете, сколь ценен этот предмет, если ваши предположения верны? Смириться с тем, что он будет свободно переходить из рук в руки, — чистое безумие.

— Да, психология в нашей конторе всегда была слабым местом. На данный момент владелица ни о чем не догадывается, и нет никакой причины что-либо менять. Она носит камень на шее: трудно найти другое столь же безопасное и укромное место. Нам не следует привлекать к себе внимание, а также хотелось бы избежать драки между филиалами в Женеве, Мадриде, Франкфурте и вашим — или еще неведомо с кем, ибо многие захотят наложить лапу на второй предмет. Пока мы станем выяснять, действительно ли речь идет о втором экземпляре, а об этом говорить пока рано, камень лучше как можно быстрее вернуть его юной владелице.

— А если она его потеряет?

— Неужели вы верите, что у нас он будет в большей сохранности?

— Fair enough[6], как говорят наши друзья англичане. Итак, пусть шея этой женщины отныне считается нейтральной территорией.

— Не сомневаюсь, она была бы польщена, если бы узнала.

Человек в синем костюме, который именовал себя Парижем, посмотрел в окно. Крыши Парижа тянулись насколько хватало глаз.

— Ваши рассуждения не выдерживают критики, профессор. Как узнать больше о камне, если его у нас нет?

— Порой я сомневаюсь, правильно ли поступил, что ушел на пенсию так рано. Вы ничего не усвоили из того, что я вам тут пытался втолковать. Если этот предмет и вправду близкий родственник нашего, то анализы нам ничего больше не покажут.

— Но техника в последние годы ушла далеко вперед.

— Единственное, в чем мы действительно продвинулись, — это наше знание контекста проблемы.

— Оставьте ваши лекции при себе! Что вы задумали на самом деле?

— Владелица камня — археолог, очень хороший археолог. Дикарка, решительная и отважная. Она не считается с вышестоящими, уверена, что она куда талантливее своих коллег, и делает только то, что сама решила. Так почему бы ей не поработать на нас?

— Из вас получился бы отличный директор по персоналу! Вы думаете, мы наймем ее, учитывая такую характеристику?