Бумажная девушка - Гийом Мюссо

Придет смерть, и у нее будут твои глаза…

Название стихотворения, найденного на столе Чезаре Павезе после самоубийства

Мило подозрительно медленно вел «Бугатти», что было совершенно не похоже на него. В салоне царило напряженное молчание.

— Не смотри на меня как на врага. Я же везу тебя не в клинику Бетти Форд![18]

Я недоверчиво хмыкнул.

Дома мы еще около часа ругались, безуспешно пытаясь найти ключи от машины, и впервые в жизни чуть не подрались. В конце концов, наговорив друг другу гадостей, мы послали курьера в офис Мило за запасным комплектом.

Мой друг включил радио, чтобы разрядить обстановку, но стало только хуже. Из колонок неслась песня Эми Вайнхаус:[19]

«Будь что будет», — подумал я.

Опустив стекло, я смотрел на растущие вдоль моря пальмы. Может, он прав? Может, это правда сумасшествие, а история с Билли — галлюцинация? Работая над книгами, я частенько балансировал на краю пропасти, впадая в странное состояние: реальность постепенно стиралась, уступая место вымыслу, а герои становились такими живыми и осязаемыми, что всюду сопровождали меня. Я страдал, терзался сомнениями и радовался вместе с ними и, уже дописав роман, подолгу не мог отделаться от них. Они врывались в сновидения, делили со мной завтрак, околачивались неподалеку, когда я ездил за покупками, ужинал в ресторане, ходил в туалет и даже занимался любовью. Это возбуждало и пугало, опьяняло и тревожило одновременно, но до сегодняшнего дня мне удавалось держать свое приятное сумасшествие в границах разумного. Я, конечно, сознавал опасность этих фантазий, но никогда еще они не доводили меня до безумия. Что же случилось сегодня? Ведь за последние несколько месяцев я не написал ни строчки!

— А, кстати! У меня есть кое-что для тебя.

Мило кинул мне оранжевую пластиковую коробочку.

Я схватил ее на лету.

«Мои антидепрессанты…»

Открыв крышку, я уставился на белые таблетки, которые, казалось, подтрунивали надо мной, глядя со дна баночки.

— Ты так старался избавить меня от них! Почему решил отдать?

— У тебя может начаться ломка, — объяснил Мило.

Сердце заколотилось, меня внезапно охватила тревога. Я чувствовал себя одиноким, а тело болело, как у наркомана, давно не получавшего дозу. Как можно быть физически здоровым и так страдать?

В голове мелькнула строчка из старой песни Лу Рида «I'm waiting for my man»: «Я жду моего человека, я жду моего дилера». Странно, сегодня дилером стал лучший друг.

— Полечишься и будешь как новенький. Ты только представь, десять дней спать и ни о чем не думать! — успокаивал Мило.

Он старался говорить бодрым голосом, но, очевидно, сам не особо верил, что план сработает.

Я сжал коробочку так сильно, что пластик чуть не треснул. Достаточно положить под язык одну таблетку, и сразу полегчает. Можно даже принять три или четыре сразу, тогда в голове не останется ни одной мысли. Надо сказать, я отлично переносил лекарства.

«Вам повезло, — сказала однажды доктор Шнабель, — у некоторых бывают ужасные побочные эффекты».

Словно бросая вызов самому себе, я убрал коробочку в карман, не достав ни одной таблетки.

— Если лечение сном не поможет, попробуем что-нибудь другое. Мне рассказывали об одном типе из Нью-Йорка по имени Коннор МакКой. Говорят, он творит чудеса при помощи гипноза, — продолжал Мило.

Гипноз, лечение сном, горы таблеток… Пускай реальность приносит одни страдания, я устал бегать от нее. Я не хотел десять дней лежать, как блаженный, под транквилизаторами — мне стала ненавистна безответственность. Я готов был встретиться лицом к лицу с так называемой настоящей жизнью, пусть даже это станет моей последней битвой.

Меня всегда потрясало то, что творчество и сумасшествие сопутствуют друг другу. Камилла Клодель, Мопассан, Нерваль, Арто — все они постепенно погружались в безумие. Вирджиния Вулф утопилась в реке, Чезаре Павезе покончил с собой, наевшись барбитуратов в гостиничном номере, Николя де Сталь выбросился из окна, Джон Кеннеди Тул соединил выхлопную трубу с салоном автомобиля… Не говоря уж о папаше Хемингуэе, который прострелил себе голову из ружья. А Курт Кобейн? Серым утром неподалеку от Сиэтла он пустил себе пулю в лоб, оставив лишь коротенькую записку, адресованную воображаемому другу детства: «Лучше сгореть, чем угаснуть».

Чем не решение проблем?

У каждого свой метод, но результат всегда один: капитуляция. Искусство появляется, когда реальности оказывается недостаточно. Вполне возможно, наступает момент, когда и искусства уже мало, — тогда ему на смену приходят безумие и смерть. И хотя я не обладал талантом ни одного из этих людей, меня мучили те же вопросы.

* * *

Мило припарковался на обсаженной деревьями стоянке рядом с современным строением из розового мрамора и стекла — клиники Софии Шнабель.

— Помни, мы союзники, а не враги, — снова заверила меня Кароль, догоняя нас на ступеньках перед входом.

Мы вместе вошли в клинику. На ресепшен я с удивлением узнал, что уже записан на прием, а о моей госпитализации договорились еще вчера.

Не задавая лишних вопросов, я покорно сел в лифт. Прозрачная капсула остановилась на последнем этаже. Там нас встретила секретарша и проводила в огромный офис, пообещав, что доктор придет с минуты на минуту.

В просторном светлом помещении сразу бросались в глаза большой письменный стол и белый кожаный угловой диван.

— Вот это да! — присвистнул Мило, плюхнувшись в кресло в виде ладони.

Помимо трех предметов мебели, в кабинете стояли буддистские скульптуры: бронзовый бюст Сиддхартхи Гаутамы,[20]«колесо закона»[21]из песчаника, пара газелей и мраморный фонтан. Они создавали доброжелательную спокойную атмосферу, которая, очевидно, помогала некоторым пациентам расслабиться и раскрыть психологу свои тайны.