Рассказы Фата-морганы - Джонатан Литтел

бы предлагая мне составить ему компанию; но едва я шагнул ему навстречу, как он стремительно отодвинулся и ушел далеко за пределы фона, став зияющей бездной, куда я едва не упал. В испуге я отступил на шаг, и он тут же метнулся за мной, моментально заняв прежнее место, где он повис на фоне картины, раскрывая мне себя с легкой безмолвной улыбкой. Нижний прямоугольник, более игривый, от меня прятался: если я, к примеру, делал шаг или два наискосок, он менял цвет, оранжевея и становясь более приглушенного, выгоревшего оттенка; в противном случае он плясал из стороны в сторону, всегда оставаясь чуть-чуть позади черного. Эта удивительная картина как будто сама рассматривала меня, у нее было лицо, улыбающееся серьезно и доброжелательно, которое, не отводя взгляда, смотрело на меня, смотрящего на него, и не давало мне уйти или посмотреть в другую сторону. Наконец, подошел служитель и дотронулся до моего плеча: «Месье, пора, мы закрываемся». Освобожденный его вмешательством, я присоединился к последним посетителям, направлявшимся к выходу. На улице одна за другой упало несколько капель, оставляя на сером камне тротуара крапинки, одна капля шлепнулась мне на лоб, еще одна на руку. Прямо передо мной закрывался магазин; продавщица любезно позволила мне приобрести фетровую шляпу, прежде чем опустить штору. На площади, где я собирался присоединиться к друзьям, теснилась оживленная густая толпа, первые признаки дождя ничуть не умерили ее веселья и энтузиазма. Я нашел моих друзей на крытой террасе кафе и заказал себе выпить, меж тем как они смеялись над моей шляпой, тем не менее весьма практичной. Мы пили и курили, они рассказывали мне про церковь в мельчайших подробностях, я же молчал, радуясь оживленности их голосов. Когда мы вышли из бистро, дождь усилился, зонтики, открывающиеся в толпе один задругам, начали сталкиваться, так что порой мне приходилось втягивать голову в плечи, чтобы избежать попадания спицы в глаз. Подхваченный этой толпой, я постепенно потерял своих друзей из виду; в конце концов они исчезли совсем и я остался один. Я не испытывал беспокойства: городок небольшой, говорил я себе, я их быстро найду. Я шел вдоль каменного, слегка изгибающегося парапета; за ним, как я прекрасно знал, текла река, заключавшая город в свою излучину, но на этой стороне было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть. Навстречу мне шли в ногу двое мужчин в дождевиках с большими черными зонтиками, скрывающими их лица. Их вид показался мне слегка угрожающим; но, поравнявшись со мной, они безмолвно расступились и, обогнув меня с обеих сторон, воссоединились за моей спиной. Дальше улица шла вверх, расширялась и вела к мосту, соединявшему этот берег с более новой частью города; при входе на мост я изменил маршрут и свернул на узкую улочку, ведущую к площадям наверху. Но там моих друзей тоже не оказалось. Подозрительные типы в длинных пальто небольшими группками прятались под деревьями, украдкой шушукаясь между собой; машины с тонированными стеклами сновали туда-сюда, словно в каком-то нескончаемом балете, порой одна из них, поравнявшись с какой-нибудь группкой, останавливалась, дверца машины открывалась, происходил короткий диалог или же один из них залезал внутрь, захлопывал дверь, и машина ехала дальше. Свисающие с проводов фонари горели в ночной темноте над улицами и маленькими площадями, сияя среди непрекращающегося дождя, как большие яйцевидные нимбы. «Тут явно происходит что-то странное», — подумал я, стараясь держаться подальше от этих группок мужчин сомнительного вида. Однако, сколько я ни ходил туда-сюда по улицам, моих друзей не было и следа, время шло, прохожие попадались все реже и реже, но я не сдавался и заглядывал в каждый уголок, ощущая растущую тревогу. Так я оказался в скверике, зажатом между старыми домами, огромные старые деревья росли между аллеями, возвышаясь над холмиками, окруженными металлической оградой; в его глубине виднелось укромное место, что-то вроде слабо освещенной беседки, к которой вело несколько ступенек; я заглянул туда в отчаянной надежде, что мои друзья беседуют там, укрывшись от дождя, но на каменных скамьях сидели только трое военных в офицерской форме с мокрыми погонами; они курили сигареты и громко разговаривали, не обращая на меня никакого внимания. «Честно говоря, они зашли слишком далеко», — сказал один из них, и его желтые от никотина усы задрожали над губами, скривившимися в недовольной гримасе. «Да, точно. Они нас провоцируют», — заявил второй, приподнимая кепи, чтобы почесать себе лоб. «Нельзя, чтобы это сошло им с рук, — серьезно заключил третий. — Нужно отреагировать». Я оставил их дискутировать дальше и, весьма обескураженный, вернулся на улицу. Я знал, что моя гостиница не слишком далеко отсюда; вероятно, стоило подождать там, чем так блуждать под дождем. Не говоря уж о том, что вид всех этих зловещих типов не сулил ничего хорошего. Двое из них, засунув руки в карманы, как раз стояли возле гостиницы; несмотря на то что была ночь и по-прежнему шел дождь, который теперь превратился в мелкую морось, они были в темных очках, словно изображали полицейских или шпионов. Я прошел мимо входа, не замедляя шага, они проводили меня взглядом, но не пошевелились. Улочка снова пошла под уклон, возвращаясь к главной улице; там снова оказалась густая толпа, но мне по-прежнему мерещились зловещие парни, стоящие под деревьями или сидящие за окнами пивных баров. В конце главной улицы был вокзал; поезд отбывал через час, я купил билет и с облегчением занял свое место, вытирая обшлагом рукава промокший войлок новой шляпы.

Дождь хлестал в окна поезда; снаружи была матовая, непроницаемая чернота. Когда я приехал, все еще шел дождь, неослабевающий сильный ливень, я промок, пока добирался до квартиры, и был не в духе. Девушка в одних только в хлопковых трусиках цвета шартрез в тонкую красную полоску листала журнал, растянувшись на животе на лиловом прямоугольнике постели. «Что ты тут делаешь?» — спросил я с удивлением, сбрасывая с себя мокрые вещи. Она улыбнулась мне, между тем как я возился со своими штанами: «Э-э-э, ну, ждала тебя». — «Хоть бы отопление включила, — буркнул я. — Тут дубак». Она была почти голая, но, казалось, не обращала на это никакого внимания, меня же била дрожь, и я поспешно натянул на себя сухие штаны, рубашку и свитер. Это не сильно помогло, и, сев за круглый столик, я налил себе выпить. Девушка поднялась и, усевшись по-турецки, стала с интересом меня разглядывать: ее улыбка, тонкая талия, маленькие торчащие груди, углы коленок — все в ней выражало мне смутный, дружественный упрек. Я встал со