Иди сквозь огонь - Евгений Филимонов

– Так, значит всё. Знатно. – Он улыбнулся и кивнул пацану, до сих пор сплёвывающему кровь с разбитых губ. – Зубы все целы? Нет? Чёрт… Всё ищем Тёмкин зуб. Если эти уроды заяву напишут, здесь потом менты всё перероют, сами знаете. Быстро, ищем зуб, мои маленькие зубные феи.

Детдомовцы расхохотались и рассыпались по земле, ползая на карачках.

А Роза подошла к телам и присела рядом. Перевернула вверх лицом, Кирилл удивился тому, как легко она это сделала. Положила на лоб каждому ладонь и что-то тихо, но страстно зашептала. Кирилл ощутил, как из ниоткуда навалилось ощущение мороза, обрушившегося на тела насильников. До него долетало лишь ощущение. А шёпот Розы перетек в гортанный говор, её качало из стороны в сторону невидимым ветром. Наговор резко оборвался, она встала, провела руками над каждым телом, гибким собирающим жестом, словно забирая что-то. И ощущение мороза пропало.

– Страшно? – Роза подошла к Кириллу вплотную и заглянула ему в глаза. У самой же в глазах плясало что-то, то ли безумное, то ли весёлое. А может – сразу и тот и то. – Ты не бойся. Я у них забрала их мужское. Совсем забрала. Жить будут, а зачем – вопрос. Больше ни к кому не пристанут! – Она зло рассмеялась.

Потом резким движением прижалась к Кириллу и крепко поцеловала в губы. Не по-сестрински, и не по-матерински. Кирилла обожгла горячая волна, исходящая откуда-то изнутри, мысли спутались…

А Роза отпрянула и засмеялась легко.

– Спасибо тебе, парень. И ребятам твоим спасибо. А за поцелуй прости, мне нужно было тёплое что-то, настоящее. Да и запомнишь Розу, не целованный ведь. Чувствую так – нецелованный, ай, как интересно. Знаешь, ты – настоящий, и кровь в тебе правильная.

Ошарашенный Кирилл не знал что ответить. Цыганка расхохоталась и махнула рукой в сторону аллеи.

– Пойдём?

На аллее, само собой никого не было, вечер уже перетёк в ночь, и фонари еле-еле разгоняли сгустившийся мрак.

Стайка пацанов стояла перед цыганкой, благодарящей их за спасение. Она что-то долго говорила, подходя к каждому и прикасаясь к их лицам. Что-то на родном языке, по-видимому, призывая своих богов. А в конце подошла к Кириллу.

– А тебе, юный волк, я обещаю, что помогу, если возникнет в том нужда у тебя. Не золотом, не клинком… Словом правильным. Словом верным. Словом страшным.

Роза расстегнула ожерелье и сняла с низки монетку. Вложила в ладонь Кириллу, сжала крепко, и прошептала.

– А это храни. Всегда храни. Носи, и будет тебе счастье.

Кирилл сжал кулак, помолчал, а потом всё-таки спросил:

– А тебе ведь не помогло.

Роза улыбнулась.

– Разве? Мы здесь, они там. Ещё как помогло, волк.

– Почему ты упорно называешь меня волком?

– Так кровь в тебе волчья, ярая. Вижу так. И сила в тебе есть, да вот только что даст она тебе – не вижу, закрыто от меня.

Роза цыкнула, потирая разбитую скулу.

– Проводите меня? Защита у меня есть, да… – она усмехнулась. – Но с вами надежнее будет.

И направилась на выход из парка, натягивая на ходу свитер Кирилла. Как и когда она его взяла – он так и не понял. Просто свитер вдруг оказался у неё в руках.

Они проводили цыганку до дороги и усадили в такси, в котором она и уехала навсегда. Больше Кирилл её не встречал. Пару раз он вспоминал данное Розой обещание, попав в жёсткие переделки, помощь цыган в которых совсем не помешала бы. Но, каждый раз сумел вывернуться сам.

Он узнал, кто она. Гадалка. Ведунья. И связываться с Видящей он не хотел, слишком изменился к тому времени.

Кайзер встряхнулся, приводя чувства в порядок. Воспоминания удивили свежестью и ясностью. Он даже не знал, что так чётко помнит тот вечер. Потёр ладонь, в которой всплыло ощущение монетки. Сжал кулак, вылез из машины и двинулся к зданию.

Грай провожал товарища взглядом, понимая, что сейчас Кирилл ступает на давно оставленную территорию. В своё прошлое.

В той битве Серый не участвовал, отсиживая наказание на кухне, но знал все подробности. Произошедшее быстро раскатилось молвой среди детдомовцев, войдя в копилку избранных историй. Милиция пару раз совалась к ним – дело всё-таки получило огласку – но прицепиться ни к чему не смогла.

Те мужики оклемались, но лучше бы они и не жили. Мутные пустые глаза, вялые движения – живые мертвецы с опущенными плечами и руками. Пацаны обходили их стороной, встречая на улице. Но вины за собой никто не держал – такова жизнь, каждый наматывал себе карму сам, каждым поступком и желанием.