Иди сквозь огонь - Евгений Филимонов

Пальцы бережно перелистывали лист за листом старого фотоальбома, который он уже давно не доставал на свет божий. Но недавняя встреча с Сергеем, а до этого – происшествие с Валеркой напрочь выбили из привычной колеи.

После расформирования детдома, обоснованного не пойми чем, видимо – чьими-то финансовыми интересами к земле в не самом худшем районе города и постройкам на его территории, Пал Палыч оказался не у дел. И запил бы, заливая извечный кошмар, ставший вдруг явью – нет ни работы, ни семьи, нет ничего. Семья была там, где и работа – в ставших никому не нужными стенах детдома. Пацанов и девчонок, которым он отдал почти всю свою жизнь, раскидали по стране, бездумно разорвав сложившиеся за многие года отношения, заменившие родственные связи. Они и были родственниками – сёстрами и братьями, одни против отбросившего их мира.

Он всматривался в фотографии, и воспоминания оживали, страница за страницей.

Вот группа Кирилла, здесь ещё совсем пацана. Вот и он в центре, вихрастый и с замазанным мелком бланшем в пол-лица. Только-только переведённый откуда-то из Поволжья, и сразу же поставивший на уши весь коллектив, как преподавательский, так и пацанский – да, это он.

Пал Палыч припомнил тот день, когда новичка «проверяли».

Это случилось на следующий же день после прибытия в детдом. Новым пацанам и девчонкам дали отоспаться, понимая, что с дороги они никакие и устраивать им соплегонку не солидно.

Но после завтрака, в хорошо организованной суете новичков оттёрли друг от друга и распихали по коридорам. Их никто не трогал, просто им вдруг становилось некуда идти в появившейся вокруг толпе, спешащей куда-то – и они покорно поворачивались и шли в ногу с потоком. Некоторые пытались прорваться, но толпа гасила все порывы, обволакивая и направляя.

Так получилось, что новенького, Кирилла, оттёрли в коридор, где располагалась столярная мастерская, и Палыч стал невольным свидетелем проверки. Услышав голоса в коридоре и осторожно выглянув, он увидел невысокого, худощавого паренька с копной растрёпанных волос на голове. Одетого, почему-то, не в детдомовскую форму, а в обычную толстовку, глухо зашнурованную под самое горло. На груди красовался замысловатый, в красных тонах, рисунок – Палыч не смог разобрать содержимое надписи. Но это его не сильно интересовало.

Куда важнее для него сейчас было понять состояние пацана, и решить – нужно ли вмешаться. То, что сейчас произойдёт стычка в лучших традициях мальчишеского мирка, он не сомневался. Вмешаться прямо сейчас – означало уронить честь новичка в глазах, не бесповоротно, но весьма сильно.

Пацаны уважали трудовика, признавая за ним силу и вес прожитых годов, и, конечно же, гостеприимство его стен – но, он всегда оставался для них взрослым. А здесь и сейчас решались вопросы пацанов. Обычные, идущие Бог знает из каких веков, проблемы первенства и уважения.

Он вгляделся в лицо новичка и поразился хладнокровию мальчишки. Или – тупости? Может, тот не понимает, что сейчас произойдёт? Или мастерски блефует? Палыч перевёл взгляд на руки пацанёнка и убедился, что тот совсем не туп. Напряжённые локти, напрягшиеся кисти, готовые сомкнуться в кулаки – новичок находился в полной боеготовности. И прищуренные глаза, словно выбирающие цель из стоящей перед ним стайки, подтверждали впечатление.

Палыч успокоился и решил ждать развития событий, как говорится – всему своё время. Да и увидеть собственными глазами, каков внутренний стержень новичка – куда ценнее, чем услышать версию местной шпаны, какой бы она ни оказалась.

Похоже, его пацаны в вопросах моды оказались несколько грамотнее.