Смерть Иисуса - Джозеф Максвелл Кутзее

– Но мне же придется говорить на другом языке?

– Нет. Дон Кихот говорит по-испански, вот и ты будешь говорить по-испански.

– Знаешь, что я думаю? Я думаю, Дон Кихоту надо явиться сюда, и хорошие дела нам надо творить здесь.

– Это было бы здорово. Эстрелла б точно встряхнулась, окажись тут Дон Кихот. К сожалению, вряд ли такое допустимо. Это против правил – вызывать людей из следующей жизни обратно в эту.

– Но откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь, что допустимо, а что нет?

– Я не знаю, откуда я знаю, так же как и ты не знаешь, откуда ты знаешь те странные песни, какие поешь. Но мне кажется, что правила устроены вот так – правила, по которым мы живем.

– А что, если нет никаких новых жизней? Что, если я умру и не проснусь? Чем я буду, если не проснусь?

– Как так – «никаких новых жизней»?

– Ну вдруг новые жизни кончатся – как числа, как все остальное? Чем я буду, когда просто умру?

– Так, у нас с тобой начинается разговор на языке, который называется философией, мой мальчик. Ты уверен, что хочешь осваивать новый язык в такой поздний вечер? Не пора ли тебе спать? Можем попробовать силы в философии утром, когда будешь пободрее.

– Мне нужно брать уроки, чтобы говорить по-философски?

– Нет, ты можешь говорить по-философски и по-испански одновременно.

– Тогда я сейчас хочу говорить по-философски! Что случится, если я не проснусь? И почему Дон Кихоту сюда нельзя?

– Дон Кихоту можно переплыть моря и возникнуть здесь, но приходится проделывать это в книге – в такой вот, в какой он появился, придя к тебе. Он не может возникнуть перед нами во плоти. А насчет не проснуться все обстоит так: если мы не просыпаемся совсем, никогда, значит – ничто, ничто, ничто. Вот что я имею в виду под философией. Философия говорит нам, когда больше сказать нечего. Философия говорит нам, когда нужно сесть, успокоить ум и закрыть рот. Никаких больше вопросов, никаких больше ответов.

– Знаешь, что я сделаю, Симон? Перед тем как умереть, я возьму и запишу все о себе на бумагу, сложу ее много-много раз и крепко зажму в руке. Проснусь в следующей жизни – и тогда смогу прочесть ту бумажку и узнаю, кто я.

– Великолепная мысль – ничего лучшего я давно не слышал. Держись за нее, не дай ей улизнуть. Когда станешь старым-старым стариком, через много лет, когда придет твое время умирать, вспомни, что нужно записать свою историю и пронести ее с собой в следующую жизнь. Тогда в следующей жизни будешь знать, кто ты такой, и все, кто прочтет твою историю, тоже узнают, кто ты такой. Взаправду прекрасная мысль! Главное, постарайся не макать ту руку, которая с бумагой, в воду: помни, вода смывает все, включая написанное. А теперь точно пора спать, мой мальчик. Закрывай глаза. Давай руку. Если проснешься и тебе понадобится что-то, я буду рядом.

– Но я не хочу быть этим мальчиком, Симон! В следующей жизни я хочу быть собой, а не этим мальчиком. Можно так?

– Правило гласит, что у тебя нет выбора. Правило гласит, что тебе придется быть тем, кто ты есть, и никем иным. Но ты никогда не слушался правил, а? Поэтому в следующей жизни наверняка сможешь быть тем, кем хочешь. Просто нужно в этом быть сильным и решительным. Кто он, этот мальчик, которым ты не хочешь быть?

– Вот этот. – Он показывает на свое тело, на хворые ноги.

– Это всего лишь неудача, мой мальчик. Как я тебе говорил на днях, в воздухе вокруг нас полно зловредных маленьких существ, их и не видно вооруженным глазом, такие они маленькие, и у них только одно желание – пробраться в нас и поселиться у нас в организме. В девяносто девяти случаях из ста пробраться у них не получается. А ты просто оказался сотым случаем – неудачным. Чего о ней толковать, о неудаче? Засыпай.