Лето, бабушка и я - Тинатин Мжаванадзе

— Опять родится девочка, — предсказала бабушка.

— Откуда ты знаешь? — поинтересовалась я, хотя от бабушки можно ждать каких угодно ясновидений.

— Когда мальчик, беременная хорошеет, и живот острый, — туманно объяснила она.

Беременные были для нее особой категорией живых существ — как для меня собаки. Она их всегда замечала, подходила, гладила по голове, благословляла на легкие роды и счастливое материнство.

— Беременная одной ногой в могиле стоит, — сокрушалась бабушка, и, если у нее с собой было хоть что-то съестное, немедленно выворачивала карманы и предлагала так настойчиво, что приходилось ее оттаскивать.

Вот-вот должен был родиться второй ребенок у моей сестры, и в доме шли бурные обсуждения по поводу имени.

— Не надо заранее имя выбирать, — мучилась бабушка, не смея влезать в дела молодых.

— Почему это? — удивилась я.

— Нехорошо, — весомо ответила бабушка. Я подождала более внятных объяснений, но вместо них продолжили открываться тайные знания. — И ничего нельзя заранее покупать, — волновалась бабушка. — Оставили бы младенца в покое, все должно идти своим чередом. Нельзя заглядывать в книгу Господа!

Тем не менее вся семья перебирала имена.

До того как родилась первая племянница, на троне младшего члена семьи восседала я, и ранняя потеря власти меня травмировала. Но с тех пор прошло три года, и у меня было время адаптироваться: они все равно будут рождаться, так что лучше наладить дипломатические отношения. Начала я с участия в выборах имени, предложила вариант «Натия», который мне лично нравился для гипотетической собственной дочери, получила отвод и успокоилась.

Очень кстати чемпионкой мира по шахматам стала Майя Чибурданидзе, и вопрос решился мгновенно — новорожденная будет Майей.

— Вообще-то Майей надо было назвать Тейку, — влезла я. — Потому что она родилась в мае. А эту надо назвать Мартой — потому что родится в марте!

Семья помолчала, потрясенно глядя на меня, и я поняла: эти люди не доросли до моих логических выкладок.

Девочка родилась как пушечное ядро — просыпаюсь я в одно утро, а бабушка меня поздравляет:

— Дважды тетушкой стала!

Так обидно: все самое интересное происходило, как всегда, без меня.

Ночью ребенок решил, что хватит, насиделся, и начал вылезать уже на лестнице — его держали из последних сил, — упорно стремился на волю в такси и все-таки вылетел в приемной роддома.

Мастерски поймав летучего младенца, акушерка возвестила:

— Девчонка, готовьте приданое!

— Наши девочки пятерых мальчиков стоят, — радовалась бабушка, помешивая в огромной кастрюле специальную кашу в честь новорожденной: мука и вода варятся в густую гладкую смесь, потом окунаешь ложку в холодную воду, кладешь на тарелку большой снежный ком каши, делаешь кратер, а внутрь наливаешь растопленного сливочного масла, чуть пережаренного, с коричневым осадком — чтобы пахло орехом. Сверху посыпаешь сахаром, потом берешь ложку, зачерпываешь с края кратера, окунаешь в масло и отправляешь в рот нежнейшее бабушкино лакомство.

— Такую кашу, хавици варят на мальчиков вообще-то, но это предрассудки, — важно рассуждала бабушка, упаковывая кастрюлю для отправки в роддом. — Чем больше народу накормишь, тем больше добра будет ребенку и матери!

Майя оказалась круглая и белая, напрочь лишенная какого-либо волосяного покрова.

— Фантомас, — высказал впечатление ее папа, человек со своеобразным чувством юмора.

— Да-а-а-а, — задумалась мама, пеленая внучку. — Две «Волги» надо в приданое, чтобы ее замуж выдать!

— Фу, некрасивая, на кого похожа, — нежнейшим голосом ворковала бабушка, поднося плотно упакованный сверток к окну.

— Вы все с ума сошли, — не выдержала я, — ослепли, что ли?! Да я красивее ребенка в жизни не видела!

— Помолчи, — отрезала бабушка. — Про девочку нельзя говорить, что она красивая, потому что — глаз.

— Чей глаз, наш?!

— А ты думала, только чужие могут сглазить? Да родная мать больше всех глазливая как раз и бывает!

— Да-да, — подтвердила моя мама, человек с высшим образованием и преподаватель естественных наук. Нет, с этими людьми положительно сдвинешься.

Дальше — больше.

Всех прибывающих в дом на смотрины бабушка гнала в ванную мыть руки с мылом. Потом брала спички и обносила гостей огнем. Те покорно стояли, понимая, что возражать — это не тут.

Младенца показывала издали.

— Целовать не надо и дышать на нее тоже не надо. — Куда девались смирение и кротость?!

Гости терялись и целовали сверток там, где были плотно запеленуты ножки.

Купание младенца происходило раз в день и представляло собой отлаженный церемониал, в котором все этапы расписаны посекундно, и все участники знают свои места и роли назубок.

Тазик воздвигался на столе в кухне.

— Вода, — командовала бабушка. Воду поспешно наливали. Бабушка локтем пробовала температуру, ассистент на всякий пожарный кидал градусник — ровно 37! Бабушка наливала приготовленный заранее прозрачный коричневатый травяной отвар — череда и ромашка, размешивала, потом в изголовье укладывала руку со сложенной из пеленки подушечкой.

— Ребенка. — И бессмысленную круглую Майю, голую, как яйцо, приносили к месту процедуры. Голова ее удобно помещалась на бабушкиной ладони, вода поднималась до щечек и измазанного зеленкой страшного пупка.