Жираф Джим - Дарен Кинг

Она держит обе руки на поручне тележки.

— Ну как? Вы согласны? Можно пойти, скажем, в парк.

— Моя мама всегда говорила, чтобы я не ходила в парк с супергероями.

— На самом деле я не настоящий супергерой.

— Я вижу. Это я так издеваюсь.

Я тяну его за руку.

— Ладно, пойдем.

Он хмуро глядит в мою сторону, потом обнимает хорошенькую медсестру за талию, смотрит на мертвое тело и говорит:

— Да, парню явно нехорошо.

Медсестра молчит, только качает головой.

— Давайте я вам помогу. — Кейп пытается оторвать ее левую руку от поручня и замечает кольцо. — Ой, вы замужем.

— Обручена. — Она поднимает руку с кольцом, в которое вставлен бриллиант размером с глазное яблоко.

— Бросьте его, — говорит Кейп напористо. — Лучше встречайтесь со мной.

— Если выдумаете, что я ради вас брошу Джеймса…

— Джеймса?

— Джеймса Жирафа, загадочного доктора медицины. А теперь, если позволите… — И она идет дальше по коридору, толкая тележку.

Кейп хлопает в ладоши.

— Ладно. Самое время устроить погром у меня в кабинете.

— А ты вроде бы говорил, что хочешь там что-то взять. Без всяких погромов.

Он качает головой.

— Тогда я тебе помогу. Ну, хоть в чем-то. А то ты не в том состоянии, чтобы громить кабинеты. — Я иду следом за ним по больничному коридору. Захожу в кабинет. — Ух ты, шикарно, — говорю я, включив свет.

— Я же супергерой.

— Только мне до сих пор непонятно, зачем тебе свой кабинет.

— Кабинет нужен каждому супергерою. Днем, в рабочее время, они работают у себя в кабинете, в нормальном деловом костюме, а если случается что-нибудь необычное и захватывающее, они сразу переодеваются в свой костюм супергероя. — Он пинает корзину для мусора, откуда вываливается целая куча смятых фантиков от конфет; потом выдвигает ящик стола, вынимает его совсем и вываливает на ковер ручки и карандаши. — Так ты чего? Будешь мне помогать или нет?

— На самом деле я не очень люблю громить кабинеты. И вообще что бы то ни было.

— Как же не любишь громить кабинеты? Есть одно известное высказывание: «Если человек устал громить и крушить, значит, он устал от жизни, потому что вокруг столько всего, что можно громить и крушить».

— Ну, если взглянуть на проблему под таким углом…

— Как бы там ни было, это очень хороший способ выпустить пар.

Я смотрю на дипломы в рамках на стене.

— А это что за дипломы? Я оставил очки в палате.

Кейп на секунду задумывается, а потом говорит:

— Дипломы об окончании секс-школы.

— А я думал, об окончании колледжа супергероев.

— Это, по сути, одно и то же. — Он подходит к большому горшку с фикусом и вырывает растение с корнем. Земля рассыпается по ковру.

— Утром ты пожалеешь, — говорю я задумчиво. — Завтра утром ты встанешь и скажешь себе: «И зачем я устроил погром у себя в кабинете?»

Кейп спускает трико и присаживается на корточки над корзиной для бумаг.

— Ты что, собираешься какать? — На всякий случай я открываю окно.

— У тебя нет с собой туалетной бумаги?

Я беру со стола блокнот и передаю его Кейпу.

— Вот возьми это.

— Спасибо.

— Эти твои анархические настроения, они заразительны, — говорю я, вынимая из носа козюлю и вытирая палец о пижаму. — Я тоже хочу что-нибудь погромить, только не знаю что. — Я беру со стола фотографию в рамке. — А почему у тебя на столе — фотография доктора Жирафа? Кейп, ты уверен, что это твой кабинет? — Я выхожу в коридор и смотрю на табличку у двери. Доктор Жираф, доктор философии, кавалер «Ордена Британской империи» 4-й степени. — Кейп, это не тот кабинет.

Он встает и натягивает трико.

— Ты знал, да? Наверняка у тебя даже нет своего кабинета. Ты меня обманул.

— Я пьян. Я хочу умереть.

— Это не оправдание. Смотри, что ты сделал с растением. — Я поднимаю с пола вырванный фикус и ставлю его обратно в горшок для фикуса. — Кейп, давай наведем здесь порядок.

— Зачем?

— Затем, что, когда доктор Жираф увидит, что стало с его кабинетом, он вызовет полицию.

— Мне плевать.

— А мне — нет. Я не хочу в тюрьму.

— Тогда ты и наводи порядок. — Он понуро уходит по коридору, а я смотрю ему вслед. Сейчас он и вправду похож на супергероя, который утратил свои сверхъестественные способности и у которого нет друзей.

* * *

На следующий день, в час посещений, меня посещает Вик Двадцатка, мой лучший друг.

Как бы лучше его описать? Вик — он такой же, как я. Только в нем еще больше меня. Так что неудивительно, что жене он не нравится, и она попросила меня не приводить его в палату. Поэтому, собственно, я жду его в коридоре.

Вик машет мне с того конца коридора, потом подходит и машет снова, прямо у меня перед носом. Он так делает всегда, такой у него прикол. Он интересуется моим здоровьем.

— Сейчас уже лучше, — говорю я. — Рак мозга почти побежден.

— Я знал, что ты поборешь болезнь.

— На самом деле я с ней не боролся. Меня вылечили врачи, специальной мазью от рака мозга.

— Я и не знал, что существует такая мазь. А как ее применяют?

— Э… внутрь, — говорю я уклончиво. Женщины, например, любят поговорить на интимные темы. Их это ничуть не смущает. Они не просто рассказывают друг другу о своих отверстиях, они показывают друг другу свои отверстия. Они сравнивают отверстия и сравнивают заметки. Мужчины — совсем другие. Если не считать раздевалки на регбийном стадионе, мужчины редко когда видят друг друга голыми. И это правильно. Мужское тело — мощное оружие, и с ним следует обращаться бережно.

Вик берется за ручку двери и говорит:

— Это твоя палата?

— Да, но ты туда не входи. А то жена умрет.

— Ой.

— Можно пойти погулять по больничному саду.

Вик заходит ко мне за спину, берется за ручки моего кресла и толкает его перед собой, и только тогда до меня доходит, что я сидел в кресле, которое на колесиках, то есть в кресле-коляске, инвалидной коляске. Вик везет меня по коридору, и мне, наверное, надо ему сказать, что я сам в состоянии ходить, но кресло такое уютное, а плавное скольжение навевает сон, и я все забываю сказать Вику, что собирался сказать. Даже теперь, когда мы уже подъезжаем к больничному лифту, я опять забываю сказать.

— Какой ты тяжелый, — говорит Вик, вкатывая меня в лифт. Он задумчиво смотрит на кнопки. — И куда в сад?