И шарик вернется... - Мария Метлицкая

В начале августа вернулась тетка — сказала, что очень беспокоилась за «своих родных». К сестре подошла спустя три часа. Сокрушалась, что хозяйство совсем развалилось. И пела, какой в деревне рай. Как не хотелось ей «оттудова» уезжать.

Вечером спросила Валерика, как Шура за ним смотрела, как кормила. Попеняла Шуре, что в ванной полно грязного белья, что на «мебелях» пыль и тарелки вымыты плохо.

Шура лежала, не дыша, накрывшись с головой одеялом. В эту ночь Валерик не пришел — испугался матери. Шура начала ходить на работу — скоро первое сентября. Надо отмыть все окна, оттереть плитку в туалетах, поварихам помочь перемыть котлы и посуду, перестирать тяжелые гардины. В общем, дел выше крыши, но она была счастлива и носилась по школе с улыбкой на лице, все хотела успеть, всем помочь, только бы домой вернуться попозже. К вечеру повариха тетя Нина звала Шуру попить чаю. Щедро резала колбасу и сыр, иногда пекла оладьи или жарила картошку на домашнем деревенском сале.

Тетка погнала Валерика в деревню — копать картошку. Он взял отпуск и уехал на три недели. Перед отъездом показал Шуре кулак, она отвернулась.

Теперь она спала всю ночь — крепко, с какими-то светлыми, детскими снами. И просыпалась с улыбкой. Бежала в школу, торопилась.

Как-то повариха, глядя, как Шура радостно уплетает соленые огурцы и с жадностью съела полселедки, сказала:

– А ты часом не беременная, Шурка?

Шура чуть не подавилась, покраснела как рак, и что-то залепетала.

Повариха тяжело вздохнула и, помолчав, сказала:

– Я в этом деле, Шурка, опытная. Троих родила и пять абортов сделала. Ты бы, девка, к врачу сходила, проверилась.

Шура молчала, опустив голову. Господи! Как она могла об этом не думать! Ведь взрослая девка, а ум как у ребенка. Словно забыла, от чего бывают дети. Жила, будто в страшном сне.

– Ну вот, значит, есть грешок-то. Иди, Шура, в поликлинику. А то как бы поздно не было… — продолжала повариха.

– Поздно? — прошептала Шура. — А чего — поздно?

– Ты дуру-то из себя не строй! Как под мужика лечь — сообразила. А тут — «чего»! Того самого. Аборт чтоб не пропустить. Или ты рожать собралась?

Шура встала и медленно вышла из столовой. Села на улице на лавочку. В голове — полная пустота. Только стучит одна фраза: «Что делать?», «Что делать?» Как морзянку выбивает. Голова закружилась и затошнило, Шуре стало нехорошо. На ватных ногах она дошла до дома, хотелось скорее лечь. Она прошла в свою комнату и закрыла дверь. Без стука ворвалась тетка:

– Чего лежишь? Наработалась?

Шура отвернулась к стене.

– Что морду воротишь? Случилось чего?

Шура резко села на кровати.

– Случилось, — сказала она. — Беременная я. От вашего Валерика.

Тетка охнула, зажала рот ладонью и опустилась на стул.

– А не врешь? — тихо спросила она.

Шура молчала.

– Может, с кем путалась, а на Валерку свалить хочешь? — Голос Раи окреп.

Шура в упор посмотрела на нее, потом отвернулась к стене и накрылась с головой одеялом. Тетка тихо вышла из комнаты и осторожно прикрыла за собой дверь.

Шуру знобило. Сильно, как при высокой температуре. Ну почему опять так хочется умереть? Просто закрыть глаза и не проснуться. Чтобы никогда больше не увидеть этот мир. Никогда. Никогда. Потому что в нем — только страдание и боль. А теперь еще и безысходность. И жуткий, удушливый стыд.

И зачем она родилась? Для чего?