И шарик вернется... - Мария Метлицкая

Веркина жизнь превратилась в ад. Она почти не выходила из дома, почти ничего не ела — пила только очень сладкий и густой черный кофе, смотрела на телефон как завороженная. Понимала, что начинает сходить с ума. Позвонила Гарри — хотя и была на него очень обижена, но понимала, что он может ей помочь, так что обиды и гордость пришлось засунуть подальше. Он приехал в тот же день. Увидел худющую и бледную до синевы дочь, вздохнул и сказал, что попытается что-нибудь выяснить.

– Любую информацию. Любую! — умоляла Верка, прижав руки к груди.

Отец внимательно посмотрел на нее, погладил по голове, проговорил:

– Жизнь себе ломаешь. Добровольно. И не хочешь внять здравому смыслу. Ну если он сядет? Отсидит. Вернется. Ты подумала, КАКИМ он оттуда вернется? И что ты с ним будешь делать?

Верка, обессиленная, села на стул и закрыла лицо руками. Шептала как заведенная:

– Ты только узнай. Узнай. А дальше — я сама.

– «Сама»… — покачал головой Гарри.

Через три дня он заехал. Сел на кухне и попросил Верку сварить кофе покрепче. Закурил. Долго молчал. Потом начал говорить. Вовку арестовали в Питере, на вокзале, с контрабандным песком — шлиховым золотом и мелкими самородками. Взял все на себя, хотя, понятно, что отправили его курьером. Срок грозит приличный. Статья 162.7 — от трех до десяти. Суд — в течение месяца. Куда отправят — естественно, непонятно.

Верка сидела, как оглушенная. Потом тихо спросила:

– Ты можешь ему помочь?

– Как? — удивился Гарри.

– Как ты всем помогаешь. Как адвокат.

Гарри покачал головой:

– Не мой калибр. Да и из личных соображений ничего делать не буду. Чем на дольше он присядет, тем быстрее ты поймешь всю бесперспективность этой истории. И скорее возьмешься за ум. И — извини за грубость — не просрешь свою жизнь.

– Это твое окончательное решение? — тихо спросила Верка.

– И более того — бесповоротное, — жестко ответил он.

Верка встала и пошла в свою комнату, плотно закрыла дверь и села на диван.

Гарри заглянул к ней:

– Я пошел?

– Иди, — спокойно ответила она.

– Ну вот и славно, — улыбнулся Гарри. — Я всегда верил в трезвость твоего ума и рациональность. Поверь, ты от всего этого быстро отойдешь и заживешь той жизнью, которая тебе предназначена — по рождению и воспитанию. Ты ведь не захочешь пустить все коту под хвост.

– Конечно, папуль! Иди. И за меня не волнуйся. — Веркин голос по-прежнему звучал абсолютно спокойно.

Гарри подошел к дочери и чмокнул ее в макушку.

– Ты меня не разочаровала, — нежно сказал он и погладил ее по волосам.

– Конечно, пап. Разве я бы могла?

– Ну и умница!

Верка послала ему воздушный поцелуй.

Из прихожей Гарри крикнул:

– Спокойной ночи!

Верка не ответила. Хлопнула входная дверь. Она вышла в коридор закрыть дверь на цепочку. На комоде лежали деньги, оставленные отцом. Большие деньги.

«Компенсация, — про себя усмехнулась Верка. — Порадовать родную дочуру».

Что ж, деньги пригодятся. Даже очень. Она вытащила с антресолей чемодан, побросала туда вещи, набрала питерский номер Эммочки и сообщила ей, что приедет послезавтра утром. «Встречать не надо. Просто оставь ключи под ковриком перед комнатой».

Эммочка, мало чего понимая, конечно, сказала, что ждет Верку и что на работу пойдет попозже, чтобы встретить ее.

– Вот и славненько, — подытожила Верка.

Она умылась, внимательно и долго изучала свое отражение в зеркале в ванной, легла в кровать, укуталась поуютнее и довольно быстро и крепко — что было странно — уснула. Утром она деловито собралась, выпила кофе, выкинула из холодильника остатки засохшего сыра, перекрыла воду и газ, взяла чемодан и вышла из квартиры. На вокзале она стрельнула двушку и зашла в телефонный автомат.

Трубку взяла секретарь коллегии Анна Петровна.

Верка поздоровалась и попросила передать отцу, что уезжает в Ленинград к тетке.

Анна Петровна засуетилась, сказала, что Гарри куда-то вышел, но она пробежится по кабинетам и его сейчас же найдет.

– Спасибо, — остановила ее Верка. — Просто, если нетрудно, — передайте. — И повесила трубку.

В кассе она взяла билет и стала ждать поезда.

В голове была только одна мысль: «Поскорее в Питер, чтобы быть поближе к Вовке».

Об отце она старалась не думать. Что думать о предателе? Чтобы еще больше болело и без того надорванное сердце? Бог ему судья. Только как он будет жить, зная, что не поддержал и предал самого дорогого и близкого человека? Впрочем, это его проблемы.

А у нее своих проблем предостаточно. С ними бы разобраться.