Рейдер - Павел Астахов

Конечно, бросать на гостиничной автостоянке «Ягуар» было жалко, однако Павлов уже понимал, что все сделал правильно, и даже то, что он принял спирта, в конечном счете помогло. Просто потому, что резко понизило значение происходящего в глазах Колесова, а значит, и его бдительность. И теперь, если не давать никакой пищи для размышлений, и Колесов, и его шеф, и даже тот, кто за всем этим стоит, так и будут оставаться в неведении о его следующих шагах.

Мимо, одна за другой, проехали в свете вечерних фонарей несколько легковушек, Павлов машинально поднял руку, и рядом, свистнув шинами, остановился большой серебристый «Лексус» под номером, начинающимся на «001». Павлов удивился: пару лет назад все первые номера каждой новой серии были зарезервированы за первым лицом государства, который выдавал их исключительно заслуженным людям. Число их было невелико: олимпийские чемпионы после победы в Турине да такие великие артисты, как Георгий Жженов и Сергей Юрский. Присваивались подобные номера и личным автомобилям руководителей регионов и министерств, а изредка и особо лояльным бизнесменам, как, например, Борису Тетереву, который ввез и зарегистрировал в России действительно первый «Роллс-Ройс Фантом» под номером «е001ав». В условиях объявленной борьбы с мигалками, спецномерами и прочими «заметными» привилегиями эти простые сочетания цифр становились все более ценными.

«Да, с такими номерами не «таксуют», – подумал Артем, на всякий случай подошел к машине и заглянул через опущенное стекло. За рулем джипа сидела молодая женщина.

– Извините, мадмуазель, – благодарно улыбнулся ей Павлов, – но мне в Москву.

Женщина окинула его быстрым оценивающим взглядом и кивнула:

– Садитесь. Мне тоже в Москву.

Артем быстро открыл дверцу и нырнул в салон.

– От меня пахнет спиртом, извините, – сухо предупредил он, – но вам это неприятностей не доставит.

Женщина повела ноздрями, но его откровенность, похоже, искупила даже запах.

– Я умею защищаться от неприятностей, – в тон ему ответила она, – пристегнитесь.

Артем улыбнулся. Он сразу отметил и эту стать, и гордую посадку головы. На роль «девицы под покровительством» женщина в любом случае не подходила, впрочем, как и на роль избалованной дочери такого же избалованного взятками и подхалимажем высокопоставленного чина.

«Лексус» рванул с места и стремительно заскользил вперед, но лишь когда синий дорожный знак с надписью «Тригорск» остался позади, Артем с облегчением выдохнул и откинулся на спинку кресла.

– А что вы потеряли в наших палестинах, господин Павлов? – не отрывая взгляда от дороги, поинтересовалась женщина.

Конечно же, она его узнала, но Артему не хотелось бы думать, что она терпит запах спиртного только поэтому.

– Работа, – сдержанно пояснил он, – и, кстати, меня зовут Артемом.

– Настя, – так же сдержанно представилась женщина. – И, кстати, вовсе незачем делать такую страшную тайну из захвата «Микроточмаша».

Артем повернул голову и с удивлением посмотрел на спутницу.

– А что вы хотите? – пожала она плечами. – Чтобы город этого не заметил?

– Надеюсь, вы не приняли меня за рейдера? – поднял брови Павлов.

«Лексус» легко обошел пять или шесть легковушек, и только после этого Настя ответила:

– Нет, разумеется. И потом, институт захватили вчера вечером, а вы прибыли в Тригорск из Парижа лишь сегодня утром.

Артем заинтересованно хмыкнул. Эта женщина, даже, скорее, девушка, удивляла его все больше.

– Ну, и как там, в столице Любви и Свободы? – не давая ему опомниться, поинтересовалась она.

Павлов уклончиво рассмеялся, но приличия требовали отвечать на вопрос, а не интересоваться, откуда такая информированность.

– Там, как всегда… Любовь и Свобода.

– Не увиливайте, – покачала головой Настя. – Что нового на улице Тюриньи, 5?

Павлов, совершенно потрясенный, замер: его проверяли на интеллект и любознательность – более чем жестко.

– Задавать такой вопрос на пятой минуте знакомства?! – искренне возмутился он. – Где вас обучали манерам?

Нет, Артем прекрасно понимал, что речь идет о недавно проданном с аукциона за рекордную сумму «Портрете Доры Маар». Этот портрет жены Пабло Пикассо, написанный им же незадолго до того, как он свел ее с ума и отправил в психиатрическую клинику, был недавно куплен новым русским водочным королем. И все равно: для нормальной «светской» беседы со случайным попутчиком вопрос был неоправданно сложен.

– Не можете ответить? – склонила голову Настя.

– Маар, безусловно, интересная дама, – в той же жесткой, почти спортивной манере парировал он, – однако настоящей музой Пикассо следует считать Ольгу.

Настя удовлетворенно улыбнулась, а Павлов мысленно перекрестился. Он терпеть не мог проигрывать в подобных «схватках». Но похоже, что радовался он рановато.

– Ну… если Хохлова могла вдохновить мастера на написание портрета Сталина и получение Ленинской премии мира, – немедленно возразила Настя, – тогда можно…

Павлов крякнул и азартно включился в спор. Они ловили друг друга на слове и на полуслове, не переставая состязаться в изяществе и хитрости и буквально, как саперы на минном поле, прощупывая глубину обороны и интеллекта собеседника.

И Павлов снова и снова возражал и нападал, пока однажды не поймал себя на странном ощущении: прямо сейчас он словно стоял ногами на двух берегах истока великой реки, делящей мир надвое. И на одной стороне были Париж и Пикассо, Настя и веселые украинские монашки, а на другом – то, с чем он сталкивался по долгу службы каждый день. И сегодня этот контраст был особенно нестерпим.