Рейдер - Павел Астахов

Настя молчала долго, а когда все-таки заговорила, Павлов понял, что дуэль завершена – за полной ненадобностью. И тогда сами собой посыпались шутки, а он рассказал ей о том, что действительно наболело.

Он говорил о целом поколении, успевшем вырасти без уважения к закону, о милых девочках и мальчиках, пришедших в профессию не спасать, а зарабатывать, об участившихся случаях обмана коллег и даже о донельзя удивившем Артема адвокате, поставившем ложь в один ряд с остальными профессиональными инструментами.

Павлов и сейчас не понимал, что могло привести этого симпатичного парня к таким фатальным выводам, но по его версии выходило, что, лишь обманывая правосудие, следствие и обвинение, можно и нужно спасать клиента.

– Видно, мы росли и воспитывались в разных песочницах, – смущенно констатировал Артем. – Собчак хоть и намного старше, но лично мне ближе.

– Вы знали Собчака? – заинтересовалась Настя.

Артем тепло улыбнулся. Анатолий Александрович умел рассказать о самых сложных вещах удивительно просто. Когда он объяснял, что такое настоящее право, на Первом съезде Советов, депутаты сидели, раскрыв рты.

– Мне удалось пообщаться с ним лишь однажды, – вздохнул он, – а наш более обстоятельный разговор – уже в Париже – так и не состоялся.

Они разминулись на каких-нибудь пару часов, а из Калининграда Собчак так и не вернулся – умер странной и таинственной смертью.

– Это ведь именно в Париже он прятался несколько лет? – полуобернулась Настя.

«И откуда вам это известно, милая барышня?»

– Да, – кивнул Артем, – но вы должны знать, что Собчак не попал в Кресты лишь благодаря воле и преданности жены Людмилы. Так что термин «прятки» не слишком подходит; скорее, это было убежище.

– Его пытались посадить? И кто?

«Те, кто и пришел к власти в стране и в прокуратуре…» – подумал Артем, но вслух сказал другое:

– Мало ли желающих сунуть приличного человека под государственный каток?

И Настя не стала настаивать, а он вспомнил о Вольдемаре, без лишних слов предоставившем Собчаку свою квартиру, защиту и помощь в чужом для него городе и стране.

– Я видела его в Париже, – прервала молчание женщина. – Отец отправил меня учить язык, и на экскурсии возле «Ля Томб Наполеон» я увидела Собчака. Он прогуливался по дорожке возле Инвалидов. Никто из наших его не узнал, а я вспомнила, потому что была с отцом у него на приеме.

Настя негромко рассмеялась, и от этого смеха у Павлова разлилось по всему телу странное, незнакомое ему ранее чувство легкости и какого-то непонятного счастья и свободы. Она смеялась легко и самозабвенно, как жаворонок в весеннем поле. Она и сама была, как птица, – яркая, легкая и стремительная…