Вкус дыма - Ханна Кент

Скальд-Роуса – Агнес Магнусдоттир

Июнь 1828 года

Undrast þarftu ei, baugabrú

þó beiskrar kennir þínu:

Hefr burtu hrífsað þú

helft af líf mínu.

Что дивишься? Для тебя ли

Мои муки – диво?

У меня не ты взяла ли

Все, чем сердце живо?

Ответ Агнес Магнусдоттир Скальд-Роусе

Июнь 1828 года

Er mín klára ósk til þín

angurs tárum bundin:

Ýfðu ei sárin sollin mín,

sólar-báru hrundin.

Sorg ei minnar sálar herð!

Seka Drottin náðar,

af þvi Jésus eitt fyrir verð

okkur keypti báðar.

Умоляю, пощади,

Полная растравы,

В ярости не береди

Раны мне кровавы.

Дух мой в горести застыл,

Один Иисус со мною,

Что нас обеих искупил

Единою ценою.

– КАКОВО ЭТО – НАХОДИТЬСЯ С НЕЙ в одной комнате? Я бы, наверное, не сумела и глаз сомкнуть, – призналась Ингибьёрг Пьетурсдоттир.

Маргрьет поглядела туда, где у самой реки работники из Корнсау усердно косили траву.

– О, не думаю, чтобы она посмела совершить что-то противозаконное.

Обе устроились на поленнице, сложенной около подворья Корнсау. Ингибьёрг, низенькая, неприметная женщина с соседнего хутора, явилась навестить Маргрьет, узнав, что подруга из-за усилившегося кашля не может трудиться на сенокосе. Хотя Ингибьёрг не обладала и каплей язвительности или прямоты, присущих Маргрьет, женщины крепко дружили и частенько ходили в гости друг к другу, когда река, разделявшая хутора, мелела настолько, что через нее можно было перебраться вброд.

– Роуслин, судя по всему, считает, что вас всех придушат во сне.

Маргрьет отрывисто хохотнула.

– Поневоле подумаешь, что Роуслин именно этого бы и хотелось.

– Что ты имеешь в виду?

– Что тогда уж этой трещотке нашлось бы о чем потрещать.

– Маргрьет… – предостерегающе проговорила Ингибьёрг.

– Ах, Инга, оставь. Ты не хуже меня знаешь, что от этой своры ребятишек у нее давно мозги набекрень.

– У младшего круп.

Маргрьет вскинула брови.

– Значит, скоро и остальные с ним слягут. То-то мы наслушаемся, как они вопят ночь напролет.

– И живот у нее изрядно вырос.

Маргрьет ответила не сразу.

– Ты собираешься помогать ей при родах? Знаешь, она уже столько раз рожала, что вполне могла бы и сама справиться.

Ингибьёрг вздохнула.

– Не знаю. У меня дурное предчувствие.

Маргрьет испытующе вгляделась в помрачневшее лицо подруги.

– Ты видела сон? – спросила она.

Ингибьёрг открыла было рот, собираясь что-то сказать, но передумала.

– Уверена, все это чепуха. Да и ну их, эти мрачные разговоры! Расскажи мне про убийцу.

Маргрьет поневоле рассмеялась.

– Ну вот! Ты ничем не лучше Роуслин.

Ингибьёрг улыбнулась.

– И все-таки – какова она на самом деле, эта женщина? Похожа ли на преступницу? Ты ее боишься?

Маргрьет на минуту задумалась.

– Знаешь, она совсем не такая, какой я могла бы представить себе убийцу, – наконец сказала она. – Спит, работает, ест – как и все, правда, молча. Слова от нее дождешься так редко, словно у нее рот зашит. Тот молодой проповедник из Брейдабоулстадура, преподобный Тоути, в последнее время снова стал посещать ее, и я знаю, что с ним-то она говорит, но мне он не рассказывает, что там между ними происходит. Может, и вовсе ничего. – Маргрьет поглядела на луг. – Я частенько гадаю, какие мысли крутятся у нее в голове.

Ингибьёрг проследила за взглядом Маргрьет, и теперь обе женщины смотрели на Агнес, которая истово взмахивала косой среди густой травы – лезвие то и дело ослепительно вспыхивало на солнце.

– Кто знает? – пробормотала Ингибьёрг. – Я содрогаюсь при одной мысли о том, что творится под этими черными волосами.

– Преподобный говорит, что ее матерью была Ингвельдур Рабнсдоттир.