Клерк позорный - Леонид Рудницкий

Грязная и вонючая толпа запрудила утром центральные улицы. Опухшие мужики и такие же тетки с разбитыми харями нетвердой походкой, натыкаясь друг на друга, разбредались по своим офисам. Некоторые, трясясь от утренней прохлады и похмелья, подбирали бычки с тротуара и жадно закуривали. Другие судорожно рылись по карманам в поисках мелочи на пиво и трясли слипшимися космами, полными вшей. Многие надсадно кашляли, и нормальные граждане шарахались от них в сторону.

Иногда исчерпавшие свой жизненный ресурс экземпляры падали на тротуары и тут же помирали. Дворники оттаскивали их за ноги в сторону и накрывали грязной мешковиной. Из-под нее торчали до крайности стоптанные башмаки, порой разного цвета и размера.

День стоял безветренный, и дышать рядом с ними было тяжело.

Коржик зашел в кредитный отдел известного банка. За столом сидел еще молодой засаленный тип с багровым от пьянства лицом. Вонь в кабинете не поддавалась описанию. Коржик надел приготовленную заранее марлевую маску, обильно пропитанную одеколоном. Он знал, куда шел.

Клерк уставился на него мутным бессмысленным взглядом. Коржик не был похож на своего – чисто одет, свеж и не вонял. Он огляделся по сторонам и икнул. Наверное, вспомнил, кто он и где находится. Затем протянул Коржику грязную руку с черными ногтями. Тыльная сторона ладони была почему-то ярко-розовой с синеватыми разводами, и кожа на ней шелушилась. Коржик натянул резиновые кухонные перчатки, в каких жена обычно мыла посуду, и сердечно пожал его руку обеими своими, как давнему знакомому, которого давно не видел. Может, он и был давним знакомым? Не его ли он видел месяц назад между электричками? Тот собирал бутылки в большую клетчатую сумку. А сейчас – вона где! Поднялся человек! Вот что делают энергия и целеустремленность. Да еще если знать английский и получить MBA. Или это был не он?

Они сели. Клерк посмотрел на Коржика умоляющим взглядом, как будто тот должен был о чем-то догадаться, и с трудом выдавил из себя сипящим голосом:

– Вам чего?

Коржик догадался. Он достал из кармана жестянку холодного пива, купленную по пути, и подвинул к нему. Тот схватил ее, ловко сорвал пробку и стал жадно пить. Нет, не пить, а просто лить себе в глотку, даже не глотая. Когда пиво закончилось, он еще некоторое время не закрывал рот, в котором не было половины зубов, ловя последние капли. Потом смял банку и бросил в корзину. Промахнулся. Перевел дыхание.

– Спасибо! – сказал он уже более внятным голосом.

Зашла еще не старая бомжиха-секретарша и принесла с собой волну новой, другой вони. Поставила перед ними чашки с чаем. Клерк с отвращением посмотрел на чай и отодвинул его в сторону, а Коржик к своему даже и не притронулся.

– А еще есть? – спросил он и заговорщицки подмигнул Коржику подбитым глазом.

Коржик достал из другого кармана еще одну банку с пивом. Клерк радостно ухмыльнулся. Эту банку он пил не спеша, делая глотки, как все нормальные люди. Глаза его были полузакрыты. Казалось, что он совсем забыл о Коржике и витает где-то далеко, в краю пивных рек. Временами он принимался что-то искать в голове грязными пальцами, а поймав, давил на столе ногтем и стряхивал на пол. Коржик отодвинулся подальше.

– Не бойся, – успокоил он, перейдя на «ты». – Это вши. Они не опасны.

И после очередного глотка продолжил:

– Ты не поверишь, но лет десять назад прошел слух, что они полезны от болезни Боткина. Все стали их искать. А у кого они были? Только у нас. Так к нам чуть ли не очереди стояли. За пару-тройку вшей в спичечном коробке на две бутылки водки давали. Смех да и только!

Он опять отхлебнул из банки:

– Так ты за чем пожаловал?

«Он уже обращается ко мне как к старому знакомому, – отметил Коржик. – Это хороший знак, шансы увеличиваются».

– Кредит бы взять, – сказал он.

– Кредит? Это денег взаймы, что ли?

– Да.

– И много?

– Тысяч пятнадцать.

– Ого! Рублей?

– Каких, к черту, рублей? – не выдержал Коржик его тупости. – Долларов!

– Долларов! – протянул он и почесал свою вшивую и плохо работающую репу. – А зачем тебе столько?

– Машину купить.

– Иномарку, небось?

– Да!

– Живут же люди, – с завистью сказал он. – Я тут штаны не могу купить, а они – машину. Могут себе позволить.

Коржик промолчал.

– Нет, правда, – продолжал он. – Мне штаны знаешь как нужны! Хоть какие-нибудь.

Он понизил голос почти до шепота и наклонился вперед:

– Я тут это, – он замялся, – ну, как сказать? В общем, обосрался немного позавчера. По пьяни, конечно. Штаны теперь воняют. Неудобно. Женщины же вокруг. Что делать – ума не приложу. Хоть это, на работу не ходи прямо, – он аж вспотел от такой длинной речи.

Коржик ничего не мог ему подсказать, хотя и понимал его проблему. Она все явственнее пробивалась сквозь надушенные слои марлевой маски. А глаза так и вовсе начинали слезиться. Но не от сочувствия, а от вони. Он пожалел, что не захватил с собой очки для плавания, в которых ходят в бассейн. Правильно кто-то сказал, что чужого горя не бывает.

– А жопу помыть не пробовал? – спросил он.

– Где же мне ее помыть? – вопросом на вопрос ответил тот. – Я живу на улице. Там, если ты заметил, душевых нет.

Длинный разговор с похмелья, наверное, утомил кредитного инспектора. Он замолчал, уронил вшивую голову на грудь и стал пускать пузыри.

Он спал. Сон его был, скорее всего, тяжелый. Он вздрагивал и иногда принимался тонко скулить. Порой он издавал нечленораздельное бормотание, в котором угадывался мат и просьба не бить по голове. Он перед кем-то оправдывался. Не перед своим ли начальством на заседании кредитного комитета?