Хардкор белого меньшинства - Дмитрий Лекух

Не долетел чутка.

На дерево приземлился.

Сложный перелом бедра, перелом двух ребер, сильные ушибы.

И – ничего опасного для жизни…

А вы говорите…

Через два месяца уже из больницы выписался, в офис пришел.

Мне секретарша докладывает:

– Дмитрий Валерьянович, к вам Никита, примете?

А в голосе – такое сочувствие, такое переживание – будто человек с фронта вернулся.

– Ну, пусть заходит, – говорю. – И коньячка нам приготовь, лучше – армянского.

Заходит.

Под правой подмышкой – костыль.

Стоит, мнется.

– Садись…

Сел в кресло, ногу – вперед. Аккуратно так.

– Ну что, прыгун? На работу пришел проситься?

Кивает.

Я закурил, гляжу – он тоже за сигаретами тянется.

Пододвинул ему пепельницу.

А тут и секретарша появилась, Леночка. На подносе – бутылка «Наири», пара маленьких хрустальных рюмочек (как я люблю, «а-ля рюс»), ломтики лимона, посыпанные тертыми кофейными зернами и сахарной пудрой.

Улыбнулась, потрепала парня по волосам, – мол, все будет нормально, не переживай.

И – ушла.

Ну-ну.

Посмотрим…

Он вздохнул:

– А в больнице меня десантником называли…

Я только хмыкнул.

– До десантника, парень, тебе – как до Пекина раком.

Порылся в столе, достал оттуда старый альбом.

Дембельский.

Как-то принес его в контору, хотел «айтишникам» отдать, отсканировать, чтоб иметь еще и электронную версию.

И – забыл.

А тут вспомнил.

– На, смотри…

Он тоже хмыкнул в ответ.

Но – открыл.

Смотрит, перелистывает.

– Ого, ничего себе. Это вы? Вот этот, молодой, с ружьем? И где это?

Я тем временем коньяк разлил.

– Давай, выпьем. Тебе можно?

Он только плечами в ответ пожал.

Мол – можно.

Выпили.

– Это, за речкой. За самой южной. Мы так Афган называли. Провинция Газни́. А «ружье», которое тебе так глянулось, называется СВД. Снайперская винтовка Драгунова. «Драгунка». Мой самый близкий друг в тех краях. Еще коньяка хочешь?

Кивает. Разлил. Выпили.

– Нас, – продолжаю, – туда тридцать восемь человек из учебки пришли. А вернулись – семеро. Нет, ты не думай, не все погибли. Кого-то ранило, у кого-то – гепатит нашли или еще хрень какую. Одного придурка змея в лицо укусила, когда спать на камешке улегся. А так чтобы живы-здоровы вплоть до дембеля – семеро. И не думай, что мы какие-то особенные были. Обычные московские школьники и студенты. Только там, за речкой, таких, как мы, тридцать тысяч остались, и это – по официальной статистике, а она – всегда врет, сам знаешь. А служили сколько… Только у меня из класса – четверо. Считай – каждый пятый…

Помолчали.

– Ты про «третий тост» слышал когда-нибудь?

Он мотает головой отрицательно.

Нет, мол.

И, действительно, – откуда ему.

– Его не чокаясь, пьют, понял?

Он вздохнул.

Кивнул.

– Понял…

Выпили.

– Это я к чему говорю… Это я к тому, что это они, – киваю на альбом, – десантники. С большой буквы «Д». А ты – прыгун…

Голову опустил.

Кажется – понимает.

Помолчали, я закурил.

– Ладно, твое место, сам понимаешь, – занято. Фирма не могла ждать, пока ты из больницы выпишешься. Работы полно, людям зарплату платить надо. А на всевозможные трудовые кодексы – мне плевать с высокой колокольни. Если хочешь – можешь судиться…

Мотает отрицательно головой.

Не хочет.

И правильно.

Я вздыхаю:

– Парень ты не без башки, так что могу предложить место ведущего специалиста в другом управлении. Будешь землю грызть – повышу быстро, нет – не обессудь. Согласен?

– Согласен.

Я снова разлил:

– Ну, за твою удачу и жизненный урок.

Выпили.

Он ушел.

А я подошел к окну, за которым шел осенний дождь и тянулись к низкому московскому небу кривые, голые и узловатые руки деревьев. Покурил, побарабанил пальцами по стеклу.

Я прекрасно знал, что с ним будет дальше.

Он приятельствует с Денисом, и рано или поздно Дениска приведет его к нам в паб. Там он найдет себе что-то по интересу: рок-н-ролл, стрит-рейсинг, футбол, просто компанию.

А еще через некоторое время он станет таким, как мы все.

Я налил себе еще коньячку, выпил, поморщился, зажевал ломтиком лимона. Кабинет заливал ровный и мягкий искусственный свет. На стенах висели фотографии с моих выездных матчей и рыбалок, с Машкиных челленджей и Сашкиных рок-тусовок. Я выключил свет, подошел к окну и снова закурил.

Ну почему, блин, во всем этом сраном городе нет ни одного, ну совсем ни одного не изломанного дерева…