Защита - Станислав Хабаров

Я не хочу бороться, мне это не по нраву. Мне только бы отстоять мой суверенитет. Противен мне мусор, которого могут насыпать здесь сверх головы и по моему адресу. Я даже неспособен оправдаться из-за проблемы с языком. Он у меня плох. Но в восемьдесят лет это простительно и неосновательно. Словно ты без альпинистского снаряжения в горах на скальной вертикальной стене. Лишь цепляешься за предательские кустики, за трещины, которые неизбежны и ненадёжны в горах, на что-то надеешься, но они подведут, и с ними не заберёшься высоко, а заберёшься – не спустишься. Ты обречен, и лучше тебе не рыпаться.

Есть люди, созданные для того, чтобы бороться, учитывать хитросплетение обстоятельств, множество мелких, ведущих к везению фактов, способные вовремя напрячься, забыть про обыденность, ведущую неизменно в болото, всем пренебречь, а затем отчаянно рвануться, закрыв глаза, вброд, и снова повременить, подумать и, в конце концов, добиться своего.

Признаюсь, я непоследователен: вспыхиваю и отхожу. Мы плаваем в жизни, подобно рыбам, синхронно, в стае, и фибрами ловим новый поворот. Но мы не рыбы, и нам необходимо задуматься. Остаться с самим собой, как в сурдокамере, без внешнего шума, и подвести личный итог. И существуют разные приёмы углубления в себя, наработанные отшельниками и в религиях, с иллюзиями, которые способен подарить нам наш изощрённый мозг. А я себе выдумал, что получать удовольствие следует в творчестве, писании, суждениях и изложении собственных идей. Ведь это может так же удовлетворить и успокоить, как приготовление хозяйкой собственных блюд. Мне кажется, что творческие искорки нужны.

Но можно и без мыслей жить. Известно, что живёт на свете человек без мозга. А нервных клеток желудка, оказывается, достаточно для жизни, они худо-бедно заменяют головной мозг. Мы говорим о подсказках интуиции, а по сути, это дело скрытого резервного мозга, и наше сердце имеет собственный скромный нервный аппарат. Так утешаю я себя, как все лентяи мира, что смирились со всем и их по жизни несёт.

4

В ту зиму выпал обильный снег. Снег в Вашингтоне – форменное бедствие. Не работают школы, закрыты учреждения, выходят из строя открытые участки метро. Город парализован. Со снегом борются только химическим путём. Нет чтобы, как в России, взять в руки лопату.

Со снегом у меня своя история. Раз я, что называется, с ним влип. Пришлось отправиться по вызову в Рестон, к зубному. Но там, где обычно я шёл кратчайшим путём к клинике от автобуса, теперь были сугробы по грудь, не пройти, и я пошёл вдоль дороги, в обход.

Снегоуборочные машины, не справляясь, как могли, убирали снег с дорог. Возле шоссе поднимались утрамбованные стены выше человеческого роста, и машины мчались в снежных ущельях. Я попытался по неопытности и неосторожности пройти по расчищенному шоссе у снежной стены и вдруг понёсся сплошной автомобильный поток. Я вжимался, как мог, в снежную стену, а рядом в нескольких сантиметрах проносились машины, и было неясно, чем дело закончится: заденет меня или пронесёт? Дорога изгибалась в этом месте виражом, и водители загодя не видели меня, а я не видел их, словно это была какая-то суперопасная игра на выживание, вроде русской рулетки.

Снег в ту зиму был общей помехой, но пришлось тогда нам ею пренебречь. Мы искали жилье. Подошла наша очередь на субсидированное жилье, мы стояли в ней несколько лет. В разных строящихся домах предусматривают здесь квартиры для малообеспеченных. Департамент социального обеспечения оплачивает основную долю ренты этих квартир, а счастливый, но недееспособный к полной оплате участник особой программы – всего-ничего. Подобный «социализм» позволяет беднякам жить в роскошных домах «по восьмой программе». Подошла наша очередь. Пришло, наконец, и наше время, и, заполнив кучу анкет и бумаг, мы очертя голову ринулись на поиски собственной удачи.

Это было непросто. Не сразу, но в конце концов, нам несомненно повезло. Мы нашли то, что надо. Ещё прежде, проезжая это место, чуть ли не в первый короткий мой приезд в Америку, оно мне бросилось в глаза. Эта часть бульвара выглядит, как остатки сохранившегося салуна далёких времён, декорации ковбойского фильма, и будет жалко, когда эти строения снесут. Хотя это неизбежно – уже застроили многие проплешины пустырей, встречавшиеся там и тут в прежде пешеходных местах.

Оно мне запомнились. Хотелось найти это место, и я его искал, а оно оказалось буквально под носом, рядом со строением-салуном, и носило особое название: «Colonial Village». Я просто теперь его не замечал, оно стало для меня привычным фоном. На углу – отличная кофейня, рядом винный магазин с крепким спиртным, за ним пресловутое «Адское кафе» и несколько других, более скромных, и всё заканчивается дорогим мороженым со столиками внутри и вовне, а дальше к Росслину ведёт короткая бульварная прямая с «Seven-Eleven» на углу.

О, время молодости – пора бессмысленной траты сил и бессистемного чтения. Теперь, много лет спустя, ушедшее видится в розовом тумане, но я покривил бы душой, если бы посчитал период своего становления сносным, и ужасали вся эта горячка и неопределённость при щенячьей неопытности. А из прочитанного тогда запомнилась мне танская новелла. Герой новеллы, Ли Гун-цзо «Правитель Нанькэ» Чунь-юй, уснул. Во сне явились ему два гонца в фиолетовых одеждах и пригласили пожаловать в страну Хуайань. Там он жил, женился, служил, а затем вернулся, а оказалось, что он жил среди муравьев. Всё государство помещалось в старом ясене, и, глядя на него, он вспомнил свой путь. Там были кучки земли, похожие на городские укрепления и дворцы. В них копошилось множество муравьев. На них смотрел он и узнавал. И моя жизнь в Кларидж Хаусе вспоминалась подобным муравейником.

Гадалка мне нагадала, что мои злоключения будут связаны с дорогами. Мне кажется, её предсказание уже оправдывается с уточнением: пешеходными дорогами-тротуарами. У меня к ним особое отношение из-за прошлого, а здесь они для меня – символ.

Мы были тогда на восточном пункте управления. После бессонной ночи меня разбудили со словами: мол, нужно опять идти на пункт связи с отчётом. Запрашивал Центр. У нас с ним восемь часов разницы во времени. И вот Центр проснулся и требует объяснения: отчего выдана дублирующая команда подтверждения закрытия топливной магистрали важного космического аппарата? Ничего не поделаешь, иду, и навсегда осталась в памяти утренняя сказочная дорога, блестевшая от солнца, словно, как в сказке, выложенная жёлтым кирпичом. И слились в одно реальность и сказка детства об Изумрудном городе.

Все здешние тротуары, по крайней мере, многие, выложены кирпичом, и сказкой входят теперь в моё существование. Хотя реальность и сказка, пожалуй, неочевидны для меня, и приходилось даже себе доказывать, что это не сон. Теперь я, правда, могу теоретически куда угодно отправиться. В разные стороны, стоит захотеть, но и желания исчезают из-за возможностей. Зачем метаться без смысла, создавая хлопоты себе и другим, и в чём смысл по-козьи глядеть по сторонам, когда существуют чудесные альбомы и диски, на которых наилучшим образом всё запечатлено? Не хаотично, а со смыслом, талантливо, с объяснениями интересных мест, с недоступными точками обозрения и без бессмысленных затрат.