Верный муж - Мария Метлицкая

И с чистой совестью на свободу!

* * *

На вокзале Надя обратилась к носильщику. Он объяснил, что улица, которую она ищет, недалеко, можно дойти пешком – красота-то какая на улице! А можно и на «бомбиле» – вон их сколько, кивнул он на привокзальную площадь.

Она решила пройтись. На улице и вправду было сказочно красиво. Снег падал медленно и редко, витрины магазинов, окна домов и неяркие уличные фонари освещали улицу мягким, приглушенным светом.

В небе болталась половинка луны, именуемая полумесяцем. В некоторых окнах светились разноцветные елочные гирлянды и свечки.

Было уютно и отчего-то слегка печально – от нежной, приглушенной красоты и ощущения приближения праздника, что ли. На нужной улице она остановилась, чтобы перевести дыхание.

Частный сектор претерпевал обновления – крепкие, добротные заборы, новомодные металлочерепичные крыши, кирпичные особняки.

Но кое-где оставались и старые дома – деревянные, с почерневшими крышами и ветхими заборами, из прежней жизни. Их безжалостно теснили, заслоняли, отпихивали, но они еще стойко держались, укрываясь за разросшимися елками и голыми, но густыми кустами сирени и жасмина.

«Тот» дом был, разумеется, из «бывших». Надя подошла к штакетнику и заглянула внутрь. Два подслеповатых оконца, в одном голубеет свет от телевизора, в другом свет поярче, и это, похоже, кухня.

Короткие светлые ситцевые шторки, простой, молочного цвета кухонный колпачок, бок холодильника, угол кухонного шкафчика.

На кухне мелькает тень женщины – от плиты к столу. Мелькают ее руки, занятые обычным, знакомым любой женщине делом.

Надя толкнула калитку, но она поддалась не сразу – было видно, что вход и дорожка не чищены, следов никаких.

Снег она немного разгребла – носком сапога. С трудом протиснулась в образовавшуюся щель, зацепив немного пальто.

По дорожке пошла слегка проваливаясь. «Первопроходец», – усмехнулась она. И куда приведет ее эта заснеженная и нечищеная тропка? Куда и к чему? У двери она остановилась и в этот момент четко осознала всю авантюрность своей затеи.

«Отступать некуда», – прошептала она и постучала в старенькую, низкую дверь, обтянутую потрескавшейся клеенкой.

Через пару минут – еще бы пару, и Надя бросилась бы прочь со двора – на пороге возникла женщина с папиросой в руке. Она смотрела на нежданную гостью и молчала.

– Простите, – залепетала Надя. – Вы, наверное, Наталья? Простите, не знаю вашего отчества.

Женщина затянулась и молча кивнула.

– Мне нужна… – Надя от волнения закашлялась и вдруг заговорила высоким, совсем не своим голосом: – Мне хотелось бы видеть… Госпожу Минц, если возможно.

– Отчество мое Савельевна. А госпожа, как вы изволили выразится, – и она ухмыльнулась, – госпожа эта дрыхнет, полагаю. Как всегда, под сладкие звуки кровавого боевика.

– Ну, даже не знаю, как быть, – растерялась Надя, – видите ли, я из Москвы, у меня к ней дело. Думаю, на пару минут – не больше.

– Проходите, – сказала с глубоким вздохом Наталья и посторонилась, чтобы пропустить входящую.

В доме было тепло, даже душно, и из кухни доносился запах подгоревшего молока.

Надя сняла пальто, скинула сапоги и посмотрела на Наталью.

Та кивнула подбородком – туда, указав на дверь, из-под которой доносились странные звуки.

Надя вздохнула поглубже и толкнула дверь рукой. Она обвела взглядом небольшую комнатку с довольно низким потолком. Диван, стол, потертый палас на полу, платяной шкаф из «прежней» жизни. Кособокий желтый торшер с прожженным пластиковым абажуром. Телевизор и кресло, в котором, судя по всему, уютно угнездилась под пледом хозяйка комнаты.

Надя кашлянула, потопталась на пороге и только потом подошла к женщине.

В кресле сидело крохотное существо, сложением напоминающее подростка. Морщинистое личико, рыжеватые, довольно редкие кудряшки. Подрисованные – довольно смешно и неаккуратно – темным карандашом брови.

Поверх пледа лежали все еще красивые, ухоженные руки с ярким, довольно нелепым маникюром.

Существо дремало. Точнее – подремывало, как подремывают под телевизор старые люди. Наконец, словно почувствовав в комнате постороннего, она вздрогнула и открыла глаза, испуганно уставившись на Надю. И это были не глаза, а глазищи – совсем молодые, огромные, ярко-синего, без стариковского молочного налета, без катарактных пленок, в густых все еще ресницах. Именно глазищи.

Она смотрела на Надю и молчала. Точнее, молчали обе. Одна – потрясенная этими самыми глазищами, а другая – не понимая со сна, что, собственно, происходит.

Наконец хозяйка виновато, по-детски улыбнулась и спросила:

– Вы ко мне?

Надя кивнула, засуетилась, стала бестолково копаться в сумке, дергала молнию, которая никак не хотела открываться, и наконец достала запечатанный конверт, в котором лежала коричневая тетрадь.

– Это вам! – сказала она, протянув конверт.

– Мне? Как интересно! – оживилась Эва Минц и стала внимательно разглядывать конверт и вертеть его в руках. – А что там? – кокетливо спросила она. – Новогодний подарок?

– Подарок. Наверное, – неуверенно проговорила Надя. – Хотя я не знаю, честно говоря, как поточнее его назвать.

Обладательница молодых синих глаз таинственно улыбнулась и заправила прядку жидких волос за ухо.

– Ой, как интересно! – улыбнулась она.

«Кокетничает, – подумала Надя. – Даже со мной кокетничает. А ведь глубокая старуха, черт побери». Было очевидно, что ей очень хочется поскорее остаться наедине с конвертом и наконец его вскрыть.

– А вы из собеса? – обворожительно улыбнулась она.

– Нет, – жестко ответила Надя. – Я не из собеса. Я жена Григория Петровича. И то, что там, – она кивнула на конверт, – принадлежит вам. И я думаю, точнее – уверена, что вам просто необходимо это прочесть. Ну просто чтобы все знать, понимаете? Раз это было так важно для него, я уверена, что это должно быть важно и для вас. Там то, что касается вас обоих, понимаете?

Она видела, как мгновенно потухли, поблекли синие глаза, потерявшие вмиг всяческий интерес к тому, что находится в конверте. Улыбка медленно сползла с тонких сухих губ, и конверт был положен на маленький круглый столик, где стояла чашка с остывшим чаем.

– Благодарю вас, – сухо и манерно ответила госпожа Минц и отвела глаза к телевизору.

Аудиенция окончена, поняла Надя и, неловко потоптавшись, бросила короткое «до свиданья».

Госпожа Минц очаровательно улыбнулась и царственно махнула маленькой лапкой:

– Всего вам наилучшего!

Надя вышла в коридор. Из кухни вышла Наталья. Теперь Надя ее хорошо разглядела – среднего роста, совершенно седая, морщинистое, грубоватое, простое лицо, рабочие руки с коротко остриженными ногтями.