Мутанты - Сергей Алексеев

Они и впрямь на минуту присмирели, и Куров успел разглядеть, что уже готовые блюда никак не похожи на поминальные, по крайней мере рису с изюмом нет и вместе с ложками вилки разложены, которые по обычаю не дают – чтоб покойного не кололи. А вот салатов всяких уже довольно нарезано, и еще строгают, и главное, уже выставлена на стол откопанная бабкой и тщательно отмытая четверть с горилкой и подарочные за ударный труд в деле кастрации и осеменения хрустальные рюмки.

Значит, Юрко приехал!

По любому другому поводу Сова ни за что не выставила бы. Сдерживая внутренний клекот, дед лениво сунулся в бабкину горницу, потом не спеша сходил и заглянул в свою конуру за печкой – внука нигде не было. Оксана заметила его поиски и проговорила не глядя:

– В козлятнике он. Не идет в хату…

– Плохо звала!

– На коленях умоляла! А он бормочет, ничего не пойму. – Оксана подняла голову – в глазах стояли слезы, нос красный.

– А что ревешь-то? Радоваться надо!

– Это я от лука…

А бабка уже не знала, чем уесть Курова, и привела довод, совсем уж неразумный с ее стороны:

– Эх ты, еще дедом называешься. – Она жарила любимые Юрком яичные оладьи. – Родного внука не признал… «Шаман, шаман!» Сердца у тебя нет! И нюх потерял!

– А ты-то признала? – не сдержался от внутренней радости Куров. – Кто давеча прибежал – «муданта споймала!»? А кто лукошком по морде ему? Молчала бы уж лучше.

– Хоть бы ойкнул! Обрадовался!

– Что мне ойкать? – ухмыльнулся дед и соврал на ходу: – Я как Юрко встретил на второй заставе, так сразу и узнал!

– Узнал?! И не сказал?!

– Нарочно не сказал… У самой, что ли, глаз нету? Вот и проверил твое женское чутье…

А сам в тот миг с ужасом подумал: что же это сотворилось с внуком, коли из здорового, румяного хлопца превратился тот в горбатого старика?

Сове возразить было нечем.

– Всю жизнь меня обманывал, – пожаловалась Оксане. – Хоть бы в старости пожалел…

– Думал поберечь тебя, дуру, – пробурчал Куров. – Да Оксанкины нервы. Еще напугаетесь…

Оксана вдруг бросила нож и уткнулась в передник.

– Сводите его в баню, Степан Макарыч. Может, отмыть да побрить – ничего будет… Может, обвыкнусь! – И заревела, теперь уже не от лука.

– Хватит выть! – приказал дед. – Баню-то истопили?

– Выстывает уж, подбросила недавно. – Сова присосала челюсти и пошла на мировую. – Юрку я белье приготовила… Да ведь не желает идти, забыл, должно. Они ведь в Якутии там бань не знают.

– Ничего, вспомнит… А где мое белье?

– А оно у тебя есть? У последних кальсон мотня драная.

– Не драная. Это для повышения боеготовности.

Дед еще для порядка покрутился по хате, взял ножницы, бритвенный прибор, после чего демонстративно, под молчаливым взором старухи скрывая дрожь в руках, отлил горилки в пол-литровую банку.

– Оладьи возьми, – сказала Сова и снова заплакала. – Может, вспомнит, так поест… От горе-то, горе. Дождались внука!

Куров взял плошку с оладьями, под шумок прихватил хрустальные рюмки, малосольных огурцов и не спеша вышел на улицу.

Юрко сидел в яслях, по-турецки сложив ноги, и задумчиво теребил свои свалявшиеся патлы.

– Ну что, внучок, пошли в баню? – предложил дед весело, а у самого кошки на душе заскребли – может, оттого, что открыт был лишь один, третий, глаз во лбу.

При всем желании признать в этом существе родного внука было невозможно…

– Канул сахам кургыттара, – завороженно проговорил внук. – Арсан Дуолайя бар, айбасы кириккитте.

– Давай сначала в баню. А потом все твои айбасы и кириккитте.

Внук открыл все глаза и сказал как-то обреченно:

– Дыд Кур… Канул сахам.

Куров растерянно присел на край яслей:

– Кто канул-то?

– Юрко канул сахам кургыттара. Алмас як! Тундара, ятимать.

– Да наплюй ты на алмазы! Живой вернулся, и ладно. Вот плохо – язык родной забыл.

– Ызык сапыл… Канул.

Дед спохватился, пристроил рюмки на бубне и налил горилки:

– Давай выпьем за встречу! И не расстраивайся. Канул, канул… Да не канул! А язык мы выучим! Вот сейчас и начнем. Держи рюмку!

Юрко рюмку взял, понюхал и брезгливо, как-то по-собачьи отфыркнул запах, отчего бородища его зашевелилась как живая:

– Айбасы!

– Да, парень, крепкая! – обрадовался Куров. – Горилка называется, помнишь? Огненная вода?

– Мори… морилка, – промямлил внук. – Злой дух, однако…

– Не морилка, а горилка!

– Корилка…

– Вот! Способный ты к языкам! Это надо – алмазов не нашел, а шаманскую мову выучил. Там что, тоже заставляют государственный язык учить?

– Учиннаах лабба урун!

– А, понял! Значит, кто не учит, тот не ест… Ну, со свиданьицем, внучок!

Внук опрокинул рюмку и не поморщился. И даже не закусил.

– На вот, держи огурец! Малосолок, ты любил когда-то… Гурки?

– Курки, – показал Юрко пустые, детские десна. – Супа як, ссынка, ятимать. Долгунуну сохнут!

– Цинга, – догадался дед. – Оладьи бери, горяченькие еще. И жевать не надо. Знаю, что такое цинга…

Юрко боязливо сунул оладышек в рот, кое-как повалял во рту и проглотил.

– Санаабар. – Он встал и осторожно высвободил бубен. – Юрко шаман уркиях. Айбасы кириккитте.

– Погоди, ты куда? А в баню?

– Батур тыала хотун.

– «Тыала хотун» – это как понимать? Тела хочешь, что ли ? То есть бабу?

– Батур тыала хотун! – заволновался внук. – Тыала… Дыала… Дыэла!

– А-а, большого дела хочешь?

– Тыала, тыала! Арсан Дуолайя бизда тыала!

– Знаешь что, – Куров встал, – сначала в баню. Понял? Тебя Оксана сколько лет ждала ? А ты явился и давай злых духов гонять? Про невесту забыл? У тебя сейчас главное дело Оксану снова завоевать. Вот где придется шаманить! Она вон ревет от твоего вида. Ты на себя-то посмотри?

– Окосана, Окосана… – простонал Юрко. – Окосана, юрюнг айны тойона!

– «Юрюнг» – это как понимать? Солнце, что ли?

– Солнце юрюнг! Юрко – тундара каюк.

– Пропарю тебя в бане, отмою, побрею… И ты засверкаешь!

Внук сдернул тюбетейку и показал широкую лысину:

– Юрко – айбасы, кудуря як. Супа ссынка – як, алмас – як.

– Ну что ты разъякался? – застрожился дед. – Хрен с ней с лысиной! Подумаешь, зубов нет… Ты на меня погляди! Волос – на одну драку не хватит, и челюсти вставные. А бабка все равно любит!