Хейтеры - Джесси Эндрюс

Куки улыбнулся и принес ему еще одну порцию. Тот и эту опрокинул. И мы просто остались сидеть.

Интересно, понимал ли я тогда, что причиной разлада между нами после того, как Эш с Кори замутили, – стали мои собственные слова? Когда Кори признался, что у них с Эш что-то было, я сделал вид, что расстроен, потому что теперь равновесие в группе разладится, и если они расстанутся, то возненавидят друг друга. На самом деле невысказанной, но очевидной причиной моего недовольства была обычная ревность. Но потом все разладилось, в точности как я предсказал. Значит, я был прав, сказав то, во что даже не верил?

Не знаю, что на это ответить. Потому что уже забыл, что хотел спросить. Теперь придется перечитать все написанное, чтобы вспомнить. Это и читать тяжело, а когда я это писал, у меня вообще голова шла кругом. Так что сам виноват.

Короче, сидим мы за стойкой и молчим. Никто не знает, что сказать двум другим.

Но говорить ничего и не пришлось, потому что вскоре подошел Куки и решил поболтать.

Только тогда я обратил внимание, что он очень высокий и тоже довольно накачанный. В нем было, наверное, под метр девяносто, и руки просто огромные. Одной такой рукой можно зажать человеку голову и оторвать его от земли.

– Ну, ребят, – с улыбкой проговорил он, – колитесь. Вы откуда?

– Из Пенсильвании, – ответил я.

– А мне, между прочим, понравилось, как вы играли, – сказал он. – Все трое.

В наших взглядах, наверное, отразилось крайнее недоверие.

– Да нет, серьезно, – успокоил нас он. – Это я не просто так, чтобы вам сделать приятно. Вышли туда, не побоялись, и это было очень круто. Вы, ребят, реально крутые. Но для этой аудитории ваша музыка, пожалуй, слишком экспериментальная.

Почему-то никто из нас не стал объяснять, что вообще-то барабанные соло обычно не входят в нашу программу.

– Так значит, вы просто ищете, где бы поиграть? – спросил Куки.

– Ддддддддддд, – произнес Кори.

Мы взглянули на него. Но он не договорил. Вместо этого опустил голову, уставился на свои руки и начал играть флэм на барной стойке, используя вместо палочек большие пальцы. Флэм – это когда ты попеременно ударяешь то тихо, то громко, причем второй удар следует сразу за первым.

– Да, – подхватила Эш.

Кори продолжал играть.

– Тогда можно задать вопрос? – спросил Куки, подлив нам воды. – Хотите сыграть в настоящем блюзовом баре?

На его губах снова заиграла таинственная улыбка – как будто знает секрет или ему кажется, что знает.

– Ага, – ответила Эш.

– А как же, конечно, хотите, – кивнул Куки. – Тогда слушайте. Вот что вам надо сделать. Короче. Езжайте в Кларксдейл и выступите в баре «Перекресток». Серьезно. Такой группе, как ваша, там самое место, говорю. «Перекресток бар и гриль» – легендарный блюзовый бар. В таких местах вам и надо выступать, ребят.

– Ты так считаешь? – спросила Эш.

– О да, – ответил Куки своим странным мелодичным высоким голосом. – Туда приходят все знаменитости, когда хотят сыграть для простого народа. Не для большой толпы или толстосумов, а для обычных ребят, которым нравится настоящая музыка. Вот захотел ты так сыграть – приходишь в «Перекресток» и играешь. И нигде об этом не написано – ни в газетах, ни в Интернете. По радио тоже не объявляют, потому что кому надо, тот сам узнает. Все знаменитости там выступали: Бобби Беллфлауэр, Сонни Уоллис-младший, Крикет Петуэй. Кого хочешь назови.

– А с какой стати тогда нам разрешат там играть? – спросил Кори.

Куки улыбнулся и сказал:

– Что ж. Если вам, ребят, интересно, я мог бы это устроить.

– Что, правда? – спросила Эш.

– Там меня хорошо знают, – объяснил Куки, – и моего старика тоже. Всю нашу семью. Могу договориться, чтобы вы выступили там завтра вечером, если хотите. А вам это нужно, ребят.

Мы обдумывали его слова.

– Так хотите или нет? – спросил он.

Кори ответил первым:

– Хотим.

Куки улыбнулся и скрылся в подсобке.

Больше Кори ничего не сказал. Но он кивнул, нахмурился, протянул руку и похлопал меня по спине. Сделал это неохотно, но, видимо, решив, что так будет правильно.

И вот что интересно. Мы только что отыграли еще один кошмарный концерт, а наш барабанщик дал понять, что в любой момент может превратиться в балбеса с тягой к саморазрушению. Ничто не указывало на то, что следующее шоу будет чем-то отличаться. Но в тот момент меня почему-то грела мысль: «Вот это да. Да это же наш шанс».

Куки вернулся и сказал, что устроил нам часовое выступление завтра в десять вечера. А после концерта мы могли бы переночевать дома у его папаши.

«Это наш шанс, – вертелось у меня в голове. – Вот он, концерт, который все исправит». Все, что нам нужно – настоящая сцена и настоящие зрители. Нам бы попробовать себя в нормальном концертном клубе. Проблема была не в том, что мы плохо играли, а в том, что приходилось играть в совершенно невозможных условиях.

Куки рассказывал о доме своего отца в долине. Там было много комнат, так что мы могли не волноваться.

Я его больше не боялся. Не боялся, что он схватит меня громадной ручищей за лицо и оторвет от земли. Теперь мне хотелось дать ему «пять» миллион раз. Ведь он станет нашим проводником в землю обетованную. Этот неуклюжий здоровяк – наш ангел Господень.

Мне даже показалось, что Бог вдруг обратил на нас внимание и говорит что-то вроде:

РЕБЯТ, ВЫ ПРОСТИТЕ ЗА ТО, ЧТО БЫЛО РАНЬШЕ.

ВОТ УЭС. ПЕРЕД ТОБОЙ ОСОБЕННО НАДО ИЗВИНИТЬСЯ. ЗА ЭТУ ЗАМУТУ С ЭШ И КОРИ. Я ПРОСТО УСНУЛ ЗА РУЛЕМ, КОГДА ЭТО СЛУЧИЛОСЬ. НО ОТНЫНЕ, РЕБЯТ, ВЫ У МЕНЯ НА ПРИМЕТЕ. И ЗАВТРА СОСТОИТСЯ ВЫСТУПЛЕНИЕ ВАШЕЙ МЕЧТЫ.

ВЫ СЫГРАЕТЕ НА НАСТОЯЩЕЙ СЦЕНЕ С НАСТОЯЩЕЙ АКУСТИЧЕСКОЙ СИСТЕМОЙ И УВАЖАЕМЫМ ЗВУКОРЕЖИССЕРОМ, ПОХОЖИМ НА ОДНОГО ИЗ ГЕРОЕВ «ВЛАСТЕЛИНА КОЛЕЦ». ЗРИТЕЛЕЙ БУДЕТ МНОГО, И ОНИ БУДУТ ЗНАТЬ ТОЛК В НАСТОЯЩЕЙ МУЗЫКЕ. ВЫ ПОРАЗИТЕ ИХ СВОЕЙ КРУТОСТЬЮ, А ТАКЖЕ УТОНЧЕННОСТЬЮ И ДИАПАЗОНОМ. НА ПРОТЯЖЕНИИ ВСЕГО ВЫСТУПЛЕНИЯ ОНИ БУДУТ БИТЬСЯ В НЕКОНТРОЛИРУЕМОМ ЭКСТАЗЕ. А ВЫ НА СЦЕНЕ ОЩУТИТЕ БЛИЗОСТЬ ДРУГ К ДРУГУ, КОТОРУЮ Я ПРИБЕРЕГАЮ ТОЛЬКО ДЛЯ САМЫХ КРУТЫХ ГРУПП. ВРЕМЯ ОТ ВРЕМЕНИ ВЫ БУДЕТЕ СМОТРЕТЬ ДРУГ ДРУГУ В ГЛАЗА И ПОНИМАТЬ ОДИН ДРУГОГО БЕЗ СЛОВ. ДОСТАТОЧНО БУДЕТ КИВНУТЬ, УЛЫБНУТЬСЯ, УХМЫЛЬНУТЬСЯ ИЛИ ПРОКРИЧАТЬ ЧТО-ТО НЕЧЛЕНОРАЗДЕЛЬНОЕ, ТИПА «ЙЕЙ!», И ВСЕ БЕЗУМСТВА, СТРЕСС И БОЛЬ ПРЕЖНИХ ДНЕЙ ОКУПЯТСЯ СТОРИЦЕЙ. ДА БУДЕТ ТАК. ПОТОМУ ЧТО Я БОГ.

Вот блин. Бог. Спасибо. Я очень благодарен. Не знаю, как тебя благодарить…

ДАЖЕ НЕ ПАРЬСЯ, ЧУВАК.

А еще извини, что сказал «блин». Вообще-то я все время так говорю. За это тоже прости.

УЭС, ДА ЛАДНО ТЕБЕ. ЭТА ФИГНЯ МЕНЯ ВООБЩЕ МЕНЬШЕ ВСЕГО БЕСПОКОИТ. ТЫ ТОЛЬКО ЗАДУМАЙСЯ, СКОЛЬКО В МИРЕ ДРУГОЙ УЖАСНОЙ ФИГНИ, ОТ КОТОРОЙ НИКУДА НЕ ДЕТЬСЯ. НИЩЕТА, ТЕРРОРИЗМ И ВСЕ ТАКОЕ. КСТАТИ, МНЕ, НАВЕРНОЕ, ПОРА УЖЕ ВОЗВРАЩАТЬСЯ К ДРУГИМ ДЕЛАМ. НИ МИНУТЫ ПОКОЯ.