Хейтеры - Джесси Эндрюс

За пару минут до этого в бар вошла высокая женщина с измученным выражением лица.

– Принесла твои вещи, – полушепотом сказала она Куки и встала за стойку.

– Спасибо, детка, – ответил он, поцеловал ее в губы и тоже ушел.

Она осталась стоять за стойкой, дымя сигаретой и с видом крайнего недовольства оглядывая пьяных посетителей, которые сидели за столиком с таким же недовольным видом. Вскоре вернулся Куки. Он принес гитару, микрофон в чехле и пару микрофонных стоек. И улыбнулся, словно говоря: «Ребята, Рождество в июне настало! А лучший ваш подарочек – это я».

– Ну, чего сидим? – спросил он. – Айда на сцену вместе со мной!

Так мы вдруг стали его группой. Это произошло так быстро, что никто из нас не понял, что случилось. Он стоял впереди, выкрикивал названия песен, и мы подыгрывали ему. Никакого сомнения быть не могло: мы были его группой.

И мне хотелось думать, что мы бы ушли или взбунтовались или еще что-нибудь сделали, если бы он играл ужасно. Но это я так, теоретизирую. Потому что он играл не ужасно.

Он был крут. Реально крут.

Он играл на гитаре, как человек, который практикует уже сотни лет. Ни разу не лажанул и перебирал струны с таким видом, будто нет ничего проще. А когда запел, оказалось, что голос у него еще прекраснее, чем в жизни. Он просто пел – без всяких прибамбасов, тремоляций, колоратур и так далее. Но каждая нота звучала прекрасно. Его голос был ярким, сладким и заставлял сердце биться быстрее. Как если бы кока-кола умела петь. Не диетическая кола, а обычная оригинальная вкусная кола с красной этикеткой – та, в которой куча калорий и которая может вызвать диабет с одного глотка.

Итак, он круто играл на гитаре и круто пел. Но еще он оказался крутейшим групповым музыкантом. Мы играли дельта-блюзовые каверы: Preachin’ Blues, Catfish Blues, Tupelo Blues, Boom! Boom! и Way Down in the Hole, и видели бы вы, с какой легкостью Куки подстраивался под нас! Он играл в тон с Эш, потом мог сыграть целый отрывок вместе со мной, поглядывал на Кори, чтобы не выбиться из ритма, и в целом следил за нами и поддерживал нас, как те собаки, которых выводили тысячелетиями, чтобы сгонять овец. Только теперь у них нет овец, и они то же самое проделывают с людьми.

Конечно, дельта-блюз не имел ничего общего с нашей музыкой. Но я был не против разок его сыграть. Мы все были не против.

Примерно одну треть песни пела Эш, а две трети – Куки. Иногда она даже пыталась петь с ним на два голоса и ни разу не издала свой фирменный агрессивный рык, который мы привыкли от нее слышать. Она пела обычно, ее гитара звучала ровно, и ей легко стало подыгрывать. Эш полностью преобразилась.

Я мог думать лишь о том, как сыграть песню и не облажаться, ведь многие из песен были мне не слишком знакомы. Но у меня хороший слух и чувство такта, и я обычно предугадываю мелодию. Поэтому получалось достаточно неплохо играть, и это меня радовало.

Кори, конечно, нажрался. Но, как ни странно, это утихомирило пыл и сделало его послушным. Видимо, он усиленно пытался играть в такт, чтобы никто не подумал, что он пьян, и больше ни о чем думать не мог. Нахмурившись от сосредоточения, он уставился на свои барабаны и отбивал очень простой ритм. И кажется, зрителям это нравилось.

Первой песней мы сыграли Mother-In-Law-Blues и уже через восемь тактов привлекли всеобщее внимание. Парни, игравшие в нарды, оторвались от игры; группки шатающихся пьяниц забросили свои анекдоты и споры. Все повернулись к нам и закивали в такт.

Реакция была прямо противоположна той, что мы видели до этого, когда все усиленно пытались игнорировать наше выступление. На этот раз все было иначе. Людям определенно нравилось.

Когда Куки придвинулся к микрофону и запел, кое-кто из зрителей стал подпевать. Потом Эш прибавила громкости своей гитаре и заиграла соло, и из зала послышались восторженные возгласы. А когда мы закончили, зрители зааплодировали. Громко. Они свистели, кричали «у-ху!» и все такое. Измученная подружка Куки (или его предполагаемая подружка) слегка взбодрилась. А у Радда, ястребом следившего за Кори, даже мышцы между шеей и плечами расслабились.

Мы сыграли еще одну песню, и всем опять понравилось. У меня возникло то самое чувство, которое я всегда хотел испытать во время выступления, но…

Но все-таки это было не совсем то.

Мне казалось, что мы всех обманываем, играя песни, которые не написали сами, пусть даже они и нравятся залу. И играя их с парнем, который не сбежал вместе с нами из джазового лагеря. Вообще-то это и был самый настоящий обман. Потому что Куки был лучше нас всех, вместе взятых, и мы позволили ему взять ситуацию на себя. Вопрос в том, зачем мы ему понадобились? Кто угодно мог справиться с нашей ролью. Понимать это было не очень приятно.

Но я решил: ну и ладно. Мы явно делали все, как надо, и Бог с ним.

Мы поиграли еще пару часов, примерно до одиннадцати, и народ проникся. Кое-кто даже зашел с улицы. И не скажу, что наконец почувствовал себя тем Уэсом, которым всегда хотел быть, а наша группа наконец стала такой, какой мы всегда хотели ее видеть. Но я стал тем Уэсом, а мы – той группой, какой нас хотели видеть окружающие. Это было и хорошо и плохо. Я подумал: так, наверное, чувствуют себя все взрослые, и это не то, о чем я мечтал, но какая разница, ведь такова реальность, и нужно просто взять себя в руки.

Теперь вам, наверное, кажется, что я был недоволен. Но это неправда. Люди в зале танцевали и хлопали. Мы дали отличный маленький концерт. Кори больше не вел себя, как козел. Я делал свою работу. Эш звучала офигенно, а Куки и вовсе крышесносно. Вне всякого сомнения, получилось самое успешное выступление в нашей жизни, и я был бы полным придурком, если бы решил, что мне этого мало.

После концерта Куки стал вести себя так, будто теперь мы лучшие друзья. Возможно, так и было.

– Теперь я знаю, что ребята из Пенсильвании умеют играть, – расхваливал он нас направо и налево, хлопая по плечу меня или Кори. Они с подругой вместе стояли за стойкой: народу в баре прибыло. По сути, «У Элли» собралось все взрослое население Фьюрио – по крайней мере, та его часть, которая не смотрела матч на большом экране в той забегаловке с кондиционером и жареной во фритюре пищей.

В какой-то момент даже Радд к нам подошел. Главным образом он хотел говорить со мной. Наверное, потому, что из нас троих я показался ему самым вежливым и общительным.

– Вот это, я понимаю, музыка, – сказал он и повторил эти слова еще несколько раз. – Вот это музыка, чувак. Вот это я понимаю. Пообещай, что отныне вы будете играть только такую музыку.