Освобождение - Патрик Несс

– Тебе очень обидно, да?

– Какая разница, Линус? Какая разница? Главное – у меня открылись глаза. Я… Господи, ты хоть знаешь, как я себя жалею? Как у меня все плохо – родаки достали, на работе какая-то хрень, Анджела уезжает?..

– Это действительно очень плохо, – мягко ответил Линус. – Незачем делать вид, что все отлично…

– Да, но у меня в жизни есть и другое. Очень важное и ценное. – Адам по-прежнему теребил розу. – Ты точно ее не возьмешь?

– Нет. Ты вложил в нее слишком много смысла. Слишком много для одной-единственной розы.

– Да, наверное.

– Послушай меня, Адам. Я знаю, чего хочу. Мне не нужно все сразу, но кое-что все-таки нужно. Мне нужен ты – однако не любой ценой. Я хочу спокойно доучиться, хочу, чтобы рядом были друзья и ты среди них. Хочу видеть тебя голым в своей постели и в своем душе, и чтобы нам было весело, и чтобы ты был со мной целиком и полностью, а не как сейчас – процентов на семьдесят. При этом остальные тридцать процентов твоих мыслей – с Энцо. Ты все думаешь, а не вернется ли он к тебе, когда наконец устанет от поисков… не знаю, что он там ищет у себя в шкафу – Нарнию для гетеросексуалов, может быть…

Адам хохотнул, но Линус даже не улыбнулся.

– А ты-то знаешь, чего хочешь? – спросил он. – Ты хочешь выбраться из тюрьмы, я понимаю, но ведь есть множество способов это сделать. Ты уверен, что тебе нужен только один?

Он умолк. Адам все вертел и вертел в руках цветок – розу, которая теперь обречена остаться без хозяина, которую он купил по велению души, случайно наколов палец об острый шип. Адам вновь поднес шип к ранке и надавил: хотелось на секунду почувствовать боль…

…и опять это видение: целый мир пронесся перед глазами, быстрый, как судорожный вздох. Деревья и трава, озеро и лес, чей-то темный силуэт за спиной, допущенные ошибки, горе утраты и конец, конец всему…

Он заморгал и прижал палец к губам, совсем как в начале этого бесконечного переломного дня. Уходя, этот день оставил лишь медный привкус крови на языке.

Адам понял, что надо сказать.

– Я хочу вернуться с тобой на вечеринку, Линус, – проговорил он тихим низким голосом, словно до ужаса боялся не получить разрешения. – Я хочу поцеловать тебя у всех на виду. Чтобы все о нас знали. – Он поднял глаза и посмотрел на Линуса. То был самый страшный момент за день, но ведь отчаянный ужас – обязательный спутник надежды. – Я хочу тебя любить, – сказал Адам. – Если ты мне позволишь.

– Я не знаю, как ее отпустить, – обращается Королева напрямую к фавну. И это – еще один верный признак ее слабости. Она не только признается в неведении, но и просит низшее существо о помощи.

– А она знает, как вас отпустить, миледи? – спрашивает он, стараясь не выдать тревоги. – Ведь именно ее дух сперва пленил ваш.

– Нет, все было не так, – признается Королева. – Я сама ее увидела. Мне стало любопытно. В ней было столько боли, растерянности, недоумения. А теперь…

– Скрепы мира слабеют, миледи. До захода солнца всего несколько минут. Время духа на исходе, больше ей нельзя странствовать по этому миру, вы ведь и сами знаете. Она умрет, а с ней и вы…

– Мы суть одно целое. – Теперь в ее голосе явственно слышен страх, и это потрясает фавна сильнее, чем все катаклизмы уходящего дня. – Я не понимаю, где кончается она и начинаюсь я.

– Время на исходе, миледи. Этот мир…

– Его стены вот-вот рухнут. Растворятся. А с ними и он сам.

– Наш мир ждет та же участь.

Она поднимает глаза. Ее губы царственно и решительно сжаты, подбородок остер, и это вновь будит в фавне надежду. Уверенность в ее взгляде противоречит…

…а потом наступает миг, когда она словно бы исчезает, становится легка и прозрачна, как порыв ветра. Она видит свой дом – не только озеро, но и весь мир, все живые души, что пульсируют в нем, их чаяния и одиночество, и пленившего ее духа, и прочих духов, что по спирали расходятся от него, дальше, дальше и дальше – весь мир, в котором бьется жизнь, постоянно поглощая саму себя и возрождаясь заново, мир, которым Королева правила с незапамятных времен, когда никого, кроме нее, еще не было, – она видит его целиком, прошлое и будущее, все души, убитые и спасенные ею, и эту, одну-единственную, что нераздельно связана с нею, что обретается вокруг нее и внутри, и в ней, и с ней, и рядом, – душу, что простила убийцу и положила конец цепочке боли и смерти; а в самом конце она видит себя, всю себя, целиком, в одной-единственной капле крови, упавшей в судьбоносный день, в капле, с которой все началось…

* * *

…и тогда она понимает, что нужно делать. Это ее последний шанс.

– Пойдем домой, – говорит она, уверенная в своей правоте. – Встретим конец вместе, дома.

– Моя Королева…

– Да, я – твоя Королева, – кивает она. – И такова моя воля.

Времени осталось настолько мало, что на один головокружительный миг фавн едва не принимает решение возразить ей, потребовать, чтобы она нашла способ и поняла наконец, сколь многое стоит на кону…

– Возьмешь меня за руку? – спрашивает она.

Такого предложения фавн не получал за все вечности, что ей служил.

– Да, миледи, – отвечает он. – Вернемся же в наш мир и там встретим свой конец!

Он берет ее за руку.