Вангелия - Владимир Сотников

– Не думаю, мой фюрер, – поморщился Генрих, – что эта – предположим! – прорицательница может указать, где находится чаша Грааля. Что она вам все-таки сказала? – спросил он.

– В данном случае дело не в Граале, – ответил Гитлер. – Она сказала мне крайне неприятные вещи, Генрих. Но вид у нее при этом был уверенный… – Он вскочил со скамьи. – Нет, я не могу так ждать! Я сам поеду в эту проклятую конюшню!

Когда машина, в которую он сел вместе с Генрихом, выезжала со двора, Ванга стояла у окна, и казалось, что она всматривается в темное, прорезанное молниями грозовое небо.

– Он точно такой, как сказала эта баба… – пробормотал начальник охраны. – Черт!

Рядом с кобылой стоял на дрожащих ножках новорожденный жеребенок. Черный с белой звездой во лбу.

– Это плохо? – поинтересовался один из охранников.

– Не знаю! – рявкнул начальник.

И тут дверь конюшни распахнулась. Гитлер стоял на пороге. Невозможно было не заметить, куда направлен его взгляд – на мокрого жеребенка. В конюшне воцарилась мертвая тишина, даже лошади перестали фыркать в своих денниках. Молчание было таким долгим и тягостным, что казалось звенящим. Наконец, так и не произнеся ни слова, Гитлер резко развернулся и вышел.

Генрих задержался только на мгновение.

– Что здесь произошло? – спросил он.

– Рейхсфюрер, только что родился жеребенок. Точно такой, как сказала та баба, – быстро доложил ему начальник охраны.

– Его не подбросили?

– Он родился у меня на глазах.

По лицу Генриха мелькнуло что-то похожее на злое недоумение. Он поспешно вышел вслед за Гитлером.

Когда машина Гитлера вновь подъехала ко двору, гроза уже бушевала в горах. Вершины их были скрыты тучами, в которых сверкали молнии, гром грохотал так, как будто бы в небе гремели взрывы… А дождя все не было, и это почему-то казалось невыносимым – словно бы никак не могла разрешиться какая-то тягость.

Любка тихо плакала в углу оцепленного солдатами двора. Ванги во дворе не было.

Гитлер вышел из машины и широкими шагами пошел к дому. На пороге он оглянулся и сказал:

– Все останьтесь здесь. Со мной – только переводчик.

При этих словах переводчик стал бледнее беленой стены дома. Может быть, он надеялся, что его услуги больше не понадобятся… Но конечно, не посмел ослушаться – отправился в дом вслед за фюрером.

Когда они вошли, Ванга стояла у окна. Молнии сверкали словно бы у нее над головой, и от этого во всем ее облике было что-то фантасмагорическое.

– Откуда ты знала, что жеребенок будет именно такой? – спросил Гитлер.

– Как я тебе объясню, если самой себе объяснить не могу? – пожала плечами Ванга. – Знала, и все.

– А что сейчас тебя расстреляют, тоже знаешь?

– Этого не знаю.

– Жаль! А то успела бы помолиться перед смертью. Или что ты делаешь вместо молитвы?

– Ты напрасно суетишься, – помолчав, сказала Ванга.

Она остановила на Гитлере то, что заменяло ей взгляд. Невозможно было объяснить, что это… Но перед устремленными на него слепыми глазами весь он вдруг как-то сник.

– А если я не пойду войной на Россию? – глухо спросил он. – Что будет тогда?

– Я сказала тебе, что ты проиграешь войну с Россией. Но войну, которую не начал, проиграть нельзя.

– Это софистика! – воскликнул Гитлер.

– Что? – удивленно переспросила Ванга.

– Неважно, – поморщился он. – Хорошо! Поставлю вопрос иначе. Если я не начну войну с Россией, то что будет со мной?

– Ты все равно погибнешь. – Ванга произнесла это так спокойно, как будто речь шла о всем давно известной вещи. – Слишком много на тебе грехов, – тем же спокойным тоном объяснила она. – И вечной жизни у тебя не будет, зря ее для тебя ищут.

– Вечная жизнь возможна! – теперь Гитлер не просто закричал, а завопил как раненый заяц. – Но не для таких, как ты! Не для миллионов человеческих песчинок! Никчемных! Ни на что не годных, кроме как есть и совокупляться! Вечная жизнь – для избранных! И она будет у меня!

Последние его слова заглушил такой удар грома, от которого содрогнулась земля и, казалось, едва устояли стены дома. Окно у Ванги за спиной вспыхнуло сплошным белым сиянием – молнии перечеркнули его.

– Я начну войну с Россией! – исступленно закричал Гитлер. – И выиграю ее! Моя судьба – это мой выбор!

– Твой выбор позади, – помолчав, с прежним спокойствием сказала Ванга. – У тебя его больше нет.

Дверь за вылетевшим из комнаты Гитлером захлопнулась со звуком пушечного выстрела. Переводчик открыл ее снова и выскользнул наружу уже бесшумно. Ванга осталась в комнате одна. Если не считать грозы, сотрясающей стены.

Когда Гитлер выскочил из дома во двор, дождя по-прежнему не было.

– Мы уезжаем, – едва сдерживая клокотание в горле, скомандовал он.

– Мы можем взять эту бабу с собой, – предложил Генрих. И сразу же добавил: – Или расстрелять прямо здесь.

– Не надо! – зло бросил Гитлер.

– Что – не надо? – осторожно поинтересовался Генрих.

– Ничего не надо! – рявкнул Гитлер. – Забыть!

Он быстро пошел к машине. Охранники бросились следом, распахнули перед ним дверцу. Уже садясь в автомобиль, Гитлер остановил взгляд на переводчике. Потом посмотрел на начальника охраны.

– Будет сделано, мой фюрер, – кивнул тот.

В окно отъезжающей машины было видно, как два охранника берут под руки переводчика, слышно было, как тот кричит. Но ни Гитлер, ни усевшийся вместе с ним в машину Генрих уже не обращали на это внимания.

– Вы уверены, что эту бабу не надо… – снова начал было Генрих.

– Уверен, – резко проговорил Гитлер. – Таких, как она, лучше не трогать. Неужели ты этого до сих пор не понял?

Как только двор опустел, Любка бросилась в дом. Стоило Гитлеру уехать, сразу же начался наконец дождь, и Любка была мокрая насквозь.

– Ой, Ванга! – воскликнула она с порога.

И разрыдалась.

– Что ты плачешь, Любка? – спросила Ванга.

Лицо ее не переменилось ни единой чертою. То же мрачное спокойствие было на нем, что и при разговоре с Гитлером.

– Я за тебя так испугалась! – сквозь слезы проговорила Любка. – Думала, он прикажет, и убьют тебя.

– Его мне нечего бояться, – пожала плечами Ванга.

– Как же нечего? – всплеснула руками Любка. – Да это же знаешь кто был? Сам Гитлер!

– Я знала.

– Знала – и не боялась? – не поверила Любка. – Почему, Ванга?

– Он думает, что он хозяин жизни, – объяснила она. – Таких бояться нечего.