Папина жизнь - Дэйв Хилл

Что я не умею.

Не умею: Чудо рождения.

Не умею: Дыши, милая, дыши, теперь давай потужимся.

Не умею: Ну, ребята, это было самое потрясающее впечатление в моей жизни!

Что я умею.

Умею: Хоть бы поскорее закончилось!

Умею: Ребенок умрет!

Умею: Она же умрет!

Умею: Я сейчас упаду и тоже умру!

Анджела, однако, держалась молодцом.

— Ничего, ты же не Джордж Клуни.

— Ты хочешь сказать, что Джордж Клуни — это не я?

Мы лежали в постели и готовились к предстоящему событию, которое уже надвигалось.

— Козимо? — предлагала Анджела. — Крайтон? Криспин? Курт?

— Горация? — в свою очередь выступал я. — Гортензия? Гульда? Гиацинта?

Мы еще даже не знали пола дитяти. Родители у него приличные люди, вот и оно на ультразвуках скромненько сжимало ножки.

— Ванда? — читала она. — Валетта? Вашти? Вероника?

— Мильтон? — сонно ронял я. — Меррил, Мунго, Мерв?

Книжки с именами валялись у нас в спальне, в туалете и в машине. На холодильнике висели списки наиболее подходящих возможных прозваний. Еще нам все подсказывали, включая детей.

— Трогсузл! — кричал Билли.

— Джерри, — предлагал Джед.

— Мне нравится «Лукреция», — объявила Глория.

— Лукреция? — переспросил я. — А почему не Круэлла или Мортиша?

— Пап, не смешно, — сказала Глория и гордо вышла.

— И правда не смешно, Джо, — поддержала ее Анджела.

Не смешно, согласен.

Позже, в постели, Анджела села рядом со мной, обнаженная по пояс. На животе у нее лежала Шейла Китцингер^[17].

— А ты знаешь, что я буду раскрываться, как цветок, и что груди мои будут исходить молоком? Не просто наполнятся, а изойдут!

— Ну, в общем, да, я даже слышал, как мальчишки на днях это обсуждали.

Они тогда уселись вдвоем на диван и яростно спорили:

— Ребеночек будет пить молоко у Анджелы из кусков! — объяснял Билли.

— Сосков! — поправил Джед. — Это называется не куски, а соски, дурак!

— А папа сказал, что куски!

— Ну, значит, папа тоже дурак!

Я сказал Анджеле:

— Хочешь, попробуем тебя поторопить. Давай я проведу тебе вокруг вагины пакетиком с шиповниковым чаем? Моя двоюродная бабушка Мелба клялась, что помогает.

— Хорошая идея, Джо, но у нас только обычные пакетики есть.

— Ну, тогда есть еще один способ: сперму на шейку матки. Тоже часто действует.

— Даже и не думай!

— Нет, честно, мне одна акушерка рассказывала.

— Когда?

— Когда я с ней переспал.

— Джо, ну хватит дурачиться, — сказала Анджела. — Ради меня, будь нормальным.

Я взял себе на заметку: «быть нормальным».

Ночь прошла без схваток. Наступило пятое ноября, полагалось жечь костры^[18]. Мы пошли в гости к Карло и Джилл.

— Я такая огромная, — простонала Анджела.

— Ты очень красивая, — сказал я. Мы стояли в саду, и я обнимал ее сзади. В другом конце сада Карло читал надпись на фейерверке.

— «Лава Везувия»! — провозгласил он.

— Это кто, твоя родственница?

Как был, в кашемировом плаще, мягкой фетровой шляпе и с шелковым шарфом на шее, Карло стал закапывать стержень от фейерверка в грязь на специальной подставке, вынул пробку, которую держал в зубах, и сел на корточки.

— Отойдите-ка подальше, — крикнул он. Я сосчитал детей — Билли, Глория, Эмили, Пауло…

— Джед! — взволнованно позвала Анджела. — Джед, не подходи слишком близко!

Тут Джед вдруг выскочил из-за рододендрона, позади Карло.

— Все нормально, — заявил он. У него изо рта шел пар.