Цыпочка - Дэвид Генри Стерри

Я не мог дождаться того часа, когда сотру улыбочку с этого самодовольного лопуха.

Я не получил никаких инструкций. Морж просто дал мне пятьсот долларов, но, когда я взялся за них, он их слишком долго не отпускал, так что пришлось вырвать их из его руки. Это взбесило меня. Надо, наконец, сообщить об этом Санни. С сегодняшнего дня я хочу получать свой конверт сразу, а не искать его и не просить об этом.

Я был спокоен, как опытный снайпер, но моя кровь бурлила, а разум окутывало туманом, так что я с трудом различал что-либо перед собой, пытаясь сдержать злость.

Я наконец сфокусировал взгляд на своем старом богатом клиенте с моржовыми усами.

* * *

Через неделю после того, как мой отец оскальпировал Джульетту, и накануне отъезда нашей семьи вместе с родственниками на отдых мой отец позвал всех детей и выстроил нас в ряд: меня, моего брата и двух двоюродных братьев. Джульетта украдкой наблюдала за нами из темного угла, дрожа от страха и думая о том, не будет ли она следующей.

Папа сгреб меня в охапку, придерживая одной рукой за голову, включил свою старую электробритву, и я услышал противное жужжание вокруг своей головы, которое становилось все громче и громче. Бритва царапала мне череп; нервы, которых она касалась, вибрировали, а отец продолжал превращать мою голову в мерзкое лысое яйцо.

Я видел Джейд с дыркой от пули в голове.

Смени пластинку.

Я оглядел комнату Моржа в поисках какого-нибудь спасательного жилета и заметил маленькую дурацкую фигурку Питера Пэна, как всегда, с задранным кверху носом и одетого во все зеленое, вплоть до крошечных зеленых ботиночек.

Динь-Динь. Она тоже умерла?

Смени пластинку, парень.

Морж бубнил что-то о том, что видел меня на оргии и понял, что хочет поиметь меня. Поиметь меня? Во мне снова стала закипать злость. Кажется, ты сильно ошибаешься. Это я поимею тебя.

Он хотел знать, запомнил ли я его на оргии. Он был одет сатиром, мифологическим существом, наполовину чудовищем, наполовину человеком, символизирующим сексуальность.

Ему хотелось, чтобы я помнил его, так что я сделал вид, что действительно помню. Я сказал ему, что его костюм был отпадным и что я верю в то, что чем более цивилизованными мы становимся, тем больше теряем свои животные инстинкты.

Ему понравились мои слова. В общем, именно за этим я их и произносил. Но обстановка значительно потеплела.

Проблема в том, что он ошибался, и никакого секса в этой комнате не состоится. Пора было сообщить ему об этом. И побыстрее. А он все поигрывал со своими усами: крутил их, приглаживал, массировал. Мне страстно хотелось размазать эти усы ему по лицу и увидеть красные струйки крови, стекающие по его щекам.

Словно прочитав мои мысли, он посмотрел на меня так, будто я был действительно очень плохим мальчиком. Я холодно взглянул на него в ответ.

Что ж, начнем игру.

* * *

Электробритва из тяжелого металла грела мне череп, я ощущал запах горячего масла и слышал, как стенают мои волосы, падая мне на спину.

Пока отец брил мне голову, скашивая волосинку за волосинкой, я задумался о том, что похож на компьютер с пустым жестким диском. Но когда его пальцы коснулись моего лысого черепа, диск начал заполняться тихими злобными вирусами.

А потом мы все остались лысоголовыми, так же, как и Джульетта.

Когда мы ложились спать, то вели себя необычайно тихо. Никто ни над кем не подшучивал, никто не говорил о том, как мы уродливо выглядим. Потому что мы все выглядели уродливо. Маленькие, уродливые, лысые бессильные Самсоны. Мы были подавлены и расстроены.

* * *

Морж пожелал, чтобы я подошел к нему. Я все еще не знал, чего он хочет от меня, и мне это не нравилось. Мне не нравился он сам.

Джейд, подсевшая на иглу.

Мне хотелось заехать в морду Моржу. Я крепко сжал кулаки, подошел к нему и ударил. Легонько, даже не вполсилы, но злобно, не сумев удержать рвущуюся наружу агрессию.

Он съежился, но в то же время возбудился.

— Погоди, сынок, — сказал он, — мне надо войти в настроение.

Я не твой сын и мне плевать на твое настроение. Я хочу продолжать это прямо здесь и прямо сейчас.

Морж медленно расстегнул свой жакет и бросил на меня взгляд, безмолвно вопрошающий: «Разве я не плохой мальчик?»

Под жакетом на Морже был надет черный кожаный блестящий бюстгальтер с накладными грудями.

На мой взгляд, он не был похож на плохого или непослушного мальчика. Гораздо больше он смахивал на того, кого я хотел бы видеть бьющимся в агонии. Но он ждал, чтобы я сказал ему о том, какой он засранец. Я знал это, так что проглотил собственные желания и добавил еще одно полешко в огонь, все больше разгорающийся у меня в груди.

— Вау, — сказал я, — вот это да, офигеть.

Морж опустился в свое любимое кресло и пригласил меня присесть рядом. Противясь всем своим желаниям и инстинктам, я сел, все еще опасаясь, что этот старый ублюдок надеется заняться со мной сексом. Горячий пот почти что капал с моих ладоней.

— Эй, давай-ка сразу говорить прямо. Мы не будем заниматься никаким видами секса, ты меня понял?

Он учтиво улыбнулся, как актер народного театра, и эта улыбочка почти заставила меня вскочить со стула.

— Да, я думаю, что надо все воспринимать… «прямо», — он явно возбудился от собственного остроумия, — но у меня есть замечательный план насчет нас. Не бойся, тебе не придется делать ничего, связанного с сексом.

А у меня от его двусмысленных словечек завернулись кишки. Да, клиент думает, что он умнее меня, или лучше меня. Не торопись, мой друг, не торопись.

Он захотел, чтобы я слегка поугрожал ему. Немножко.

— Но сначала я должен поймать настроение, — ухмыльнулся Морж, напоминая в тот момент большую ящерицу с черном бюстгальтере.

Он положил руки мне на голову, от чего у меня похолодело в животе, затем притянул мою голову к себе и положил ее на холодную кожу черного бюстгальтера.

И вокруг меня раскололась огромная глыба льда.

* * *

Я, лысый девятилетний мальчик, в конце концов добрался вместе со своей семьей во Флориду в отпуск. Весь первый день мы провели на берегу моря, под палящими лучами тропического солнца. Мне казалось, что моя голова слишком горячая. Я пытался сказать об этом взрослым, но на меня не обратили внимания. А ночью все мальчики жаловались на то, что у них горячие головы.

Солнечный ожог черепа. Вот что мы заработали. Болезненный, жгучий солнечный ожог. А хуже всего было то, что теперь мы обязаны были носить какие-то ужасно уродливые панамки.

После всего этого у нас с Джульеттой установились особые отношения. Время от времени она бросала на меня понимающие взгляды. Я сочувственно кивал. Мы оба были членами клуба «Лысых черепов».