100 дней счастья - Фаусто Брицци

Мы отправились всей командой праздновать наш выход из серии в рыбный ресторан недалеко от Рима, в поселке Фреджене. Место выбирал не я. Владелец ресторана – отец Мартино, нашего лучшего бомбардира. Уже несколько месяцев он приглашал нас к себе. Я люблю рыбу. Люблю ее сырую и запеченную, и пусть доктор-натуропат меня за это возненавидит. Однако я совершенно против дикой традиции, существующей в некоторых заведениях, в том числе и в этом, когда тебе приносят еще живого омара, а потом варят его живьем. Я отказываюсь принимать участие в этой пытке и заказываю спагетти с помидором и базиликом. Ребята же весело крутятся вокруг огромной ванны, где плавают ракообразные, приговаривая к смерти одного за другим и совсем не думая о том, что их роднит любовь к водной стихии.

Когда остается всего лишь два омара и Мыльница должен выбрать последнего, я представляю себе мысли того омара, что слева, самого мелкого, которого так никто до сих пор и не выбрал.

«Ну вот, нас осталась двое. Если ты умрешь, то я останусь жить – mors tua vita mea.[13]Этот юный человеческий отпрыск смотрит на нас и никак не может выбрать. Когда ты омар, ты с самого рождения знаешь, что придется несладко. Никогда у тебя не будет ни квартиры, ни мобильника, ни айпэда, ни декодера, ни внедорожника – ничего, что, как говорят, нужно для счастья. Когда рождаешься с панцирем на плечах, тебе ничего не остается, как сидеть на дне моря или бродить взад-вперед, стараясь не задеть какую-нибудь камбалу, слегка зарывшуюся в песок. Так и прошла вся жизнь – я бродил, перекидывался парой слов с кем-нибудь из косяка веселых сардинок, проплывающих мимо, иногда болтал с весьма симпатичным осьминогом или слушал забавные шутки рыбы-клоуна. Обычная жизнь. Конечно, немного однообразная, зато вольная, в море. Жил себе, ни на что не жаловался. А потом показалась страшная тень того рыболовного судна. Опустилась сеть, и меня потащили наверх вместе с дюжиной друзей и знакомых. И вот через несколько часов я очнулся здесь, в какой-то ванне в захудалом ресторане на пляже Фреджене, у которого даже и звезды-то нет. Я уже знал, какой жестокий мне уготован конец. Но я-то думал, что все это сказки. Теперь нас осталось двое. И у меня есть все шансы выжить. Но нет. Парень протягивает руку и тычет в меня пальцем. Я прощаюсь со своим соратником по несчастью, которому суждено пережить меня (боюсь, совсем ненадолго). Я проклинаю своего убийцу, который смеется, как сумасшедший, со своими товарищами, пока рука в перчатке достает меня из воды. Я гордо отправляюсь в последнее путешествие, я готов преодолеть пятнадцать метров, которые разделяют кухню и эту ванну. Я не забуду эти лица, эти голоса. Я вижу двух японцев, которые думают, что оказались на Лазурном Берегу, вижу нескольких французов, которые ищут свой кемпинг, здесь же пожилая немецкая пара и команда голосящих подростков под предводительством тучного тренера.

Мне предстоит совершить прыжок (у меня никогда это не выходило). Вода горячая. Даже слишком. Она раскаленная. И вот – короткая вспышка, и свет гаснет навсегда».

В последнее время я тоже ощущаю себя омаром. Но достоинства во мне куда меньше. Я поднимаюсь и выхожу на минуту, оставив позади хор голосов и ужин, и иду на пляж. Уже темно. Никого. Можно спокойно поплакать.