Птица в клетке - Робин Роу

– Открой его, – говорит он. – Пожалуйста.

– Джулиан, ты свободен. Ты свободен.

– Открой его… для звезд.

Бессмыслица какая-то.

– Джулиан.

Он на животе ползет по полу, снова пытается открыть чемодан, но рукам не хватает сил.

– Все хорошо. Тебе не нужно туда возвращаться.

Но он все равно отчаянно сражается с крышкой, бормоча что-то про звезды. Пытаюсь схватить его, но он съеживается и прикрывает руками голову.

– Джулиан! – Я боюсь, что Рассел вот-вот вернется. – Нам надо уходить.

Он моргает. Кажется, начинает что-то понимать.

– Адам?

– Да.

– Ты меня видишь?

– Я тебя вижу.

Он кивает и закрывает глаза.

Я легко его поднимаю. Хочется верить, что дело в адреналине, но подозреваю, Джулиан действительно так отощал.

На улице он безжизненно повисает у меня на руках и перестает дышать.

Я врываюсь в автоматические двери пункта «Скорой», несу Джулиана, а сам переживаю, что все делаю не так. Его голова болтается как у куклы, мне нужно двигаться медленнее, зафиксировать ему шею, но Джулиан такой неподвижный. Его кожа липкая и холодная, как у рептилии.

Я замираю и обвожу взглядом пустое белое помещение. Где же толпы плачущих, истекающих кровью пациентов? Где женщины, с криками держащиеся за животы, пока их везут в родильное отделение? Где долбаные доктора?

На противоположной стороне, за небольшим окошечком сидит женщина и спокойно что-то печатает на компьютере. Я бегу к ней и кричу:

– На помощь!

Она точно меня видит – мы встретились глазами, – но ее лицо ничего не выражает. Женщина медленно встает и выходит в дверь в задней части своего стеклянного кабинета.

– Эй! – Я кружусь, оглядывая пустую комнату.

Минутой позже двойные двери распахиваются, и женщина с каким-то бородатым парнем медленно подвозит к нам каталку. Может, такая неспешность должна меня успокаивать, но эффект обратный.

– Ему очень больно, – говорю я им.

Они забирают у меня Джулиана и укладывают его на каталку. Я иду за ними, а они везут ее с тем же безразличием, как везли пустую. На ходу я пытаюсь ответить на их вопросы, но я словно пьяный. Все объяснения получаются бессмысленными и невнятными.

Джулиана запихивают в крохотную комнатку, где сонная дама надевает ему манжетку, чтобы измерить давление. Аппарат пищит, она что-то тихо говорит бородатому парню, и внезапно все забывают про неспешность. То, как они вмиг из скучающих превращаются в бешеных, просто пугает.

Из ниоткуда появляется дюжина санитаров и дружно принимается за дело, умудряясь ни разу не столкнуться друг с другом. Они быстро переговариваются, но я не понимаю ни слова. Лишь прижимаюсь к стене и стараюсь никому не мешать.

Одна женщина вводит иглу в руку Джулиана и прикрепляет ее пластырем, пока кто-то еще надевает ему на лицо кислородную маску. Высокий мужчина в черной униформе вкатывает огромный квадратный аппарат и быстро прикрепляет к груди Джулиана круглые белые присоски. У каждого кружка есть серебряный наконечник, и мужчина подсоединяет их к проводу, что тянется к его аппарату. Кто-то еще берет длинный шнур от манжетки, что все еще на руке Джулиана, и подключает к другой машине. Еще одна медсестра крепит белый зажим ему на указательный палец; от кончика зажима тянется длинный тонкий шнур.

Через пять минут Джулиан весь в проводах, в окружении дюжины аппаратов. Он киборг. Научный эксперимент.

Внезапно все расступаются перед молодым мужчиной в голубой униформе. Он склоняется над Джулианом, приподнимает ему веки большим пальцем и светит фонариком в глаза. Джулиан моргает, открывает рот, будто хочет что-то сказать, а потом снова вырубается.

Доктор по-прежнему смотрит на него, но обращается ко мне:

– Что с ним произошло?

Теперь мой рассказ более внятен: чемодан. Я нашел его в чемодане. Доктор начинает задавать вопросы, на которые у меня нет ответов. Я не знаю, сколько Джулиан там пролежал. Не знаю, когда он последний раз ел или пил. Не знаю, откуда у него все эти рубцы и синяки.

Мужчина в черном отсоединяет провода от груди Джулиана, убирает присоски и объявляет, что ЭКГ в норме.

– Что это значит?

– Сердце, – поясняет доктор, – в порядке. Но давление слишком низкое.

Я смотрю на провод, что тянется от руки Джулиана к черному экрану с рядами мигающих зеленых цифр.

Невысокая женщина вкатывает тележку с пробирками. Меня начинает подташнивать, когда она набирает из руки Джулиана образец за образцом. Наконец женщина уходит, добавив в свою коллекцию пять полных пробирок.

Приходит новая медсестра, приносит пластиковый пакет с какой-то жидкостью и цепляет его на вешалку у кровати. Затем раскручивает от него узкую трубку и подсоединяет к игле в руке Джулиана.

Джулиан. Боже. Он всегда был таким хрупким, но сейчас кажется бесплотным. Каждое ребро гротескно торчит, сердце почти видно сквозь кожу.

– С ним все будет хорошо? – спрашиваю я вслух.

– Узнаем больше, когда получим результаты анализов. – Такой ответ доктора меня не очень-то обнадеживает. – Еще я хочу проверить его на томографе и МРТ.

– Томографе? Почему…

Не успеваю я договорить, как сестра берет меня за плечо и спрашивает, не могу ли я выйти в коридор. Прямо за дверью стоят трое полицейских с шипящими рациями. Один из них, большой и хмурый, направляется ко мне.