Птица в клетке - Робин Роу

Адам

Второй день в больнице очень похож на первый. Джулиан спит. Я хожу, сижу, ем скудные передачки из столовой. Бездельничанье прерывается только визитами Делорес, мамы и друзей, которые не проходят дальше вестибюля. Палата теперь вся набита цветами, шариками и мягкими игрушками.

Я сижу на стуле у кровати Джулиана, когда он просыпается, да так внезапно, что я подпрыгиваю. Джулиан хватается за воздух, а потом пытается выдернуть трубки у себя из носа.

– Нет, оставь, – говорю я и перехватываю его руки.

Джулиан замирает и моргает, будто очнулся после кошмара.

– Адам? – Я впервые слышу его с тех пор, как принес в больницу… когда, полтора дня назад?

– Что? – Я держу его, пока не убеждаюсь, что он больше не дергается, затем цепляю ногой стул и подтягиваю ближе. – Ты в порядке?

Глупый вопрос. Кости у него на запястьях выступают гротескными буграми. Жидкий сахар вливается в вены из пакета с трубкой. Машины качают кислород в его легкие, измеряют пульс и давление.

Вместо ответа он шепчет:

– Школа закрыта? – Его голос тусклый, голос хриплый, будто горло болит.

– Не знаю. Я сегодня не ходил. – Я смотрю на часы.

– На… – Он глядит на белые присоски на груди, теребит трубки в носу. Я было хочу его остановить, но он сам роняет руку, словно та становится слишком тяжелой. – На лето.

– На лето? Нет… еще пара недель осталась.

Он так растерян и встревожен, что я жду, когда монитор пульса начнет бешено пищать, как в фильмах.

– Уже следующий год?

Я не понимаю, о чем он. Это бессмыслица, как та, что надо оставить чемодан открытым для звезд.

– Следующий год?

– Я пропустил год. Пропустил лето.

– Нет. Учебный год тот же. Летних каникул еще не было.

Он немного расслабляется и закрывает глаза.

– Хорошо. Я всегда его пропускаю. – Вдруг он снова в панике распахивает глаза, а мои устремляются на монитор. – Но как же? Я был там так долго. Я считал. Но больше не мог считать. Я был в раковине, потом раковина исчезла, и я не знал, где я. Думал, ты пропал. Что все пропали.

– В ра… Ты был в чемодане, Джулиан.

– В раковине. Я был в раковине, совсем один.

Я так пугаюсь, что думаю позвать медсестру, но не могу его бросить. Не хочу расстраивать его своей тревогой, поэтому стараюсь говорить спокойно.

– Это был чемодан.

Джулиан качает головой, но двигается будто в замедленной съемке.

– Ты… уверен?

– Да.

– Как долго?

– Не знаю. Когда я тебя нашел, прошло девятнадцать дней, как тебя забрали из школы.

Его глаза закрыты. Веки выглядят розовыми и прозрачными.

– Адам? – Я наклоняюсь ближе, показать, что я здесь, я слушаю. – А мне казалось не… девятнадцать дней. А как тысяча лет прошло… больше, чем вся моя жизнь до того. Почему?

Мне приходится собраться с силами, потому что это происходит снова. Горящее горло и желание расплакаться. За несколько лет я не проронил ни слезинки, а теперь будто не могу остановиться. Несмотря на желание оставаться спокойным, мне приходится моргать и вытирать глупые слезы, но они всё льются и льются, будто из крана, который мне не завернуть. Я глубоко вздыхаю и пытаюсь ответить на его вопрос.

– Оно не могло ощущаться как вечность.

– Но почему?

– Потому что было слишком ужасным.

– Но почему хорошие вещи не могут длиться вечно? Все было так быстро… до того, как их не стало. Я хотел бы повернуть время назад… замедлить. Почему со временем всегда так? Почему оно тянется там, где ты не хочешь быть, но летит, когда ты счастлив?

Я снова вытираю лицо.

– Не знаю.

Он смотрит в окно, хотя шторы опущены и ничего не видно. Потом его голова падает, как у отключившегося робота.