Птица в клетке - Робин Роу

Адам

Я просыпаюсь от того, что кто-то хнычет. Медсестра, сложенная как рестлер, тыкает иголками тощую руку Джулиана. Ну куда им еще больше крови?

Я бросаю взгляд на часы на прикроватном столике – сейчас только половина восьмого. Наверное, я уснул, хотя не знаю как. Всегда думал, что больницы – тихое спокойное место. А тут полно приборов, которые пищат, как сигнализация на машине, медсестры снуют туда-сюда каждые пять минут, а еще пациенты кричат от боли.

Я встаю; спина ноет.

– Эй, Джулиан, ты в порядке? – Он не открывает глаза, но снова всхлипывает, когда сестра вытаскивает иглу и вонзает ее снова.

– Обязательно так грубо? – спрашиваю я ее.

Дама бросает на меня хмурый взгляд.

– У него плохие вены. – Хватает другую руку, затягивает на ней резиновый жгут и хлопает по коже тыльной стороной затянутой в перчатку ладони. Пара слезинок выкатывается из-под его век и стекает к ушам.

– Джулиан?

Он все еще без сознания, накачан препаратами, но явно чувствует уколы. Наверное, так страшно ощущать боль, но не иметь возможности что-то сделать.

Я кладу ладонь ему на лоб, словно измеряю температуру.

– У нее получилось, – говорю я ему, когда кровь наконец льется в шприц. Набрав пять пробирок, сестра увозит свою тележку из комнаты. Щеки Джулиана все еще мокрые, но механическое дыхание выравнивается. Я падаю обратно на свою раскладушку, которая чуть мягче пола, и рассматриваю комнату.

Наверное, прошлой ночью я ее не разглядел, потому что теперь, при дневном свете, понимаю, что это педиатрическое отделение. На главной стене нарисованы дикие и домашние звери, живущие в полной гармонии под огромной радугой. Тема скорее подходит четырехлетке, а не мальчику четырнадцати лет, а приторная радость только еще больше расстраивает.

– Адам?

В дверях стоит мама.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

Она не отвечает, лишь с ужасом смотрит на Джулиана. Представляю, что она видит. Тощие конечности. Рубцы. Провода.

– Я всегда заглядываю к тебе перед тем, как поехать на работу. – Она говорит со мной, но смотрит на него. – Мне пришлось тяжело, когда ты сел за руль, и больше не надо было отвозить тебя в школу. Тяжело не прощаться с тобой по утрам. – Ее губы дрожат. – Когда я утром не нашла тебя в постели, то разволновалась. Знаю, это глупо, но первая мысль была, что тебя похитили. Я вечно боялась этого, когда ты был маленьким. Мы с тобой пошли в продуктовый магазин, а ты сидел в тележке и норовил поболтать со всеми. Ты не боялся незнакомых людей. Я волновалась, и раз не могла позвонить тебе, набрала Чарли.

Слезы катятся по ее лицу, и я обнимаю маму.

– С ним все будет хорошо.

Она выпрямляется, внезапно придя в ярость.

– Да. Будет.

Джулиан все утро дрейфует на границе сознания. Каждый раз, когда он плачет, медсестра вводит ему обезболивающее через капельницу. Я подтаскиваю металлический стул поближе к его кровати.

Я как раз ковыряю присланный из кафетерия обед, когда в палату входит высокая крепкая дама с гладкой темной кожей. На ней лиловый блейзер с наплечниками, такого же цвета юбка и цветастый шарф на шее. Она будто сбежала из ситкома восьмидесятых и умудряется выглядеть одновременно царственно и забавно.

– Адам Блейк? – спрашивает она, протягивая холеную руку.

– Да? – Я осторожно ее пожимаю.

– Меня назначили опекуном Джулиана.