Магазин на диване - Огюстен Берроуз

— Хочешь кусочек? — спросил он, продолжая жевать.

Бебе расхохоталась.

— Вот теперь я знаю, о чем сегодня рассказать зрителям.

Он улыбнулся с набитым ртом.

— Важе ве фмей, — пробубнил он и, проглотив, повторил: — Даже не смей. — Он уже усвоил, что все его слова и поступки рискуют попасть в эфир. На прошлой неделе вся страна узнала о том, что он не может пописать, не включив кран. Он доел пиццу, кроме корочки, которую по привычке протянул Бебе. Она почему-то больше всего любила корочки, и он всегда приберегал их для нее.

— О, я совсем забыл. Угадай, кто звонил вчера вечером? — спросил он.

Перчинка запрыгнула на кровать, и Бебе почесала у нее за ухом.

— Ты моя девочка. — Она подняла голову и посмотрела на Элиота. — И кто же?

— Моя мать, — ответил он, натягивая трусы-боксеры.

— Твоя мать? Она же умерла. — Перчинка облизала ее руку.

Элиот сунул голову в ворот футболки.

— Я имею в виду свою биологическую мать, ту, которую я никогда не видел.

Перчинка выпрыгнула из кровати, и Бебе села, натянув на грудь покрывало.

— Элиот, ты что же, приемный ребенок?

Он кивнул.

— Да, меня взяли из приюта в месячном возрасте.

Как же он раньше ей не сказал?

— Почему ты мне не говорил?

Он пожал плечами.

— Не думал, что это важно. Я ведь даже особенно не задумываюсь по этому поводу. У меня нет комплексов по поводу того, что я приемный. — Он проглотил последний кусок пиццы.

Наверное, он прав.

— А зачем она тебе позвонила?

— Ну, она сказала, что ей всегда было интересно, что же со мной произошло, и что она до сих пор чувствует себя виноватой оттого, что отдала меня, что она потратила много лет на поиски. Странно как-то. Она ведь мне никто.

— Она тебе что-нибудь про себя рассказала? У тебя есть братья, сестры? Кто твой отец?

— Черт! — воскликнул он и запрыгал на одной ноге. — Бебе, бога ради, зачем тебе рулетка? И почему ты положила ее на пол?

Бебе закатила глаза.

— Элиот, я же объясняла — это капиталовложение. Рулетка из знаменитого отеля «Сэндз» в Лас-Вегасе. В один прекрасный день она будет стоить целое состояние. Я просто не нашла пока, куда ее пристроить.

Он потер большой палец и нахмурился.

— Ладно, расскажи мне еще о своей матери. У тебя есть братья или сестры?

— О братьях и сестрах она не говорила, но рассказала про отца. — Он нажал на большой палец ноги, и на кончике ногтя появилась маленькая капелька крови.

Бебе смотрела на него, ожидая продолжения истории.

— Когда я родился, они жили в Бруклине. Он был из полиции Нью-Йорка. Только представь: я — сын полицейского! — Хромая, он прошел в ванную и открыл аптечку. — У тебя нет пластыря?

Бебе онемела. Все ее тело пробрала дрожь; руки покрылись мурашками.

— Элиот, а как зовут твою настоящую мать?

— Все, нашел, — крикнул он, заходя в комнату с коробочкой в руках. Он протянул ей коробку — Вот, можешь открыть? У тебя длинные ногти.

— Как зовут твою мать, Элиот? — повторила Бебе.

— Розалинд, — ответил он, подошел к стулу и взял джинсы.

Бебе показалось, что она сейчас лишится сознания. Зажмурившись, она зажала уши руками, как будто боялась, что голова не удержится на плечах. И тут ее прорвало. Она начала вздрагивать, как при рыданиях, но глаза оставались сухими. Вскоре подоспели и слезы.

Она рыдала, закрыв лицо руками. Элиот подбежал к кровати.

— Бебе, что с тобой? Что случилось, что? — Он был в панике. Он никогда не видел Бебе в таком состоянии.

Сдерживая рыдания, она спросила:

— Неужели ты не понимаешь?

Но слезы нахлынули с новой силой.

Он положил руку ей на плечо, но она ее оттолкнула.

— Бебе, что происходит? Что я такого сказал? — Он ругал себя за то, что сорвался из-за рулетки.

— Элиот. — Она подняла глаза. — Роуз — сокращенное имя для Розалинд. Так зовут мою мать, — произнесла она.

Он поднял брови:

— И что?

— Мои родители жили в Бруклине до моего рождения. Мой отец был полицейским. — Она глотнула воздуха. — Своего первого ребенка, мальчика, они отдали на усыновление.

У него отвисла челюсть. Он даже моргать перестал.

— Элиот, ты мой брат.