Магазин на диване - Огюстен Берроуз

— Очень занятно, — прокомментировала Стейси, перегнувшись через плечо Пегги Джин и глядя на ее творение. — А самое занятное — это вот эта макаронина, вот здесь. — Она показала на сломанную макаронину, одну из тех, которые составляли лепесток подсолнуха.

— О, спасибо, что показали, я не заметила, — воскликнула Пегги Джин и потянулась, чтобы взять новую целую макаронину и заменить сломанную.

Стейси остановила руку Пегги Джин, накрыв ее запястье своей ладонью, и опустилась рядом с ее стулом на колени, обращаясь к ней почти шепотом.

— А я думаю, вы заметили. Думаю, при помощи этой макаронины вы хотели что-то сказать. Мне кажется, она и есть центральный элемент всей картины.

Пегги Джин посмотрела на эту крупную женщину с короткой стрижкой.

— Вы правда так считаете?

Стейси очень медленно кивнула и показала на рисунок.

— Что вы видите? — спросила она.

Пегги Джин откашлялась и улыбнулась.

— Я вижу красивый подсолнух.

Психиатр подняла брови.

— И?…

Пегги Джин посмотрела на врача, а потом на свою картину.

— Это красивый подсолнух, только я случайно сделала один из лепестков из сломанной макаронины.

Стейси улыбнулась, и Пегги Джин уставилась на нее.

— И что же изображено на этой картине? — спросила врач.

Пегги Джин еще раз изучила картину.

— Подсолнух… со сломанным лепестком? — неуверенно спросила она.

Стейси многозначительно улыбнулась.

— Поздравляю. Думаю, вы на пути к выздоровлению.

В тот вечер Пегги Джин направилась к единственному телефону-автомату в больнице, чтобы позвонить мужу. Пользоваться телефоном разрешалось лишь на третий день. Каждый пациент мог сделать лишь один звонок в день. Телефонная изоляция от мужа была для Пегги Джин настоящей пыткой.

— Алло? — К телефону подошла какая-то женщина. Может, Пегги Джин не туда попала? Она повесила трубку и еще раз набрала номер.

— Алло? — Та же самая женщина, только слегка раздраженным голосом.

— Алло, с кем я говорю? — спросила Пегги Джин.

— Дом Смайтов, — ответила женщина.

— Это Пегги Джин Смайт, я звоню своему мужу! А вы кто? — спросила она.

— А, привет, миссис Смайт, это Никки, соседка. — Пегги Джин вздохнула с облегчением.

— О, Никки, как дела? Что ты делаешь у нас дома?

Никки прикрыла трубку рукой, отодвинула голову Джона от своей промежности и прошептала одними губами: «Это твоя жена».

Джон встревожился.

— Я помогаю вашему мужу со стиркой, готовкой и всякими домашними делами. А у вас-то как дела?

Пегги Джин чуть не разрыдалась прямо там, у телефона. Ну надо же, эта милая девочка из соседнего дома помогает ее семье, заботится, чтобы у ребят были чистые вещи!

— Никки, не стоит утруждать себя. Джон с мальчиками могут сами о себе позаботиться.

Никки улыбнулась Джону, подмигнула ему и пощекотала его член большим пальцем ноги.

— О нет, что вы, миссис Смайт, мне не трудно. Я люблю помогать по дому. В прошлом году я работала волонтером в больнице. Это, конечно, не совсем одно и то же, но все равно мне приятно чувствовать, что я кому-то полезна.

Пегги Джин закрыла глаза и улыбнулась. И запомнила, что надо бы купить Никки «Двойное сердце для друга», розово-желтую подвеску из четырнадцатикаратного золота на шестнадцатидюймовой цепочке. Она купит ее в «Магазине на диване», в тот самый день, когда вернется домой. Со скидкой для сотрудников подвеска обойдется меньше чем в сорок долларов, но она и вдвое дороже готова заплатить.

— Мой муж дома, Никки? — спросила Пегги Джин.

— Кажется, он занимается водопроводом, сейчас я попробую его найти. — Никки опять прикрыла телефон рукой и рассмеялась. — Она хочет с тобой поговорить, — прошептала она.

Джон взял у Никки трубку и подмигнул ей.

— Пегги Джин? — проговорил он, вытирая рот рукавом футболки.

— Привет, дорогой! Я звоню из клиники. Мне только сегодня разрешили воспользоваться телефоном. Надеюсь, ты не очень волновался из-за меня.

Джон наблюдал, как Никки идет в ванную и возвращается с бутылочкой детского масла.

— Нет, что ты, ни капли… то есть я волновался, конечно, но потом решил, что ты в хороших руках.

Никки встала в дверях и вылила себе на грудь масло из открытой бутылочки. Она стала массировать груди, пока те не заблестели.

— Как мальчики? Как там мои детки? Следи, чтобы они хорошо кушали, я не хочу, чтобы они истощали от пережитой травмы.

— С ними все в порядке, они занимаются уроками.

— Слава богу. Лечение дается так тяжело, Джон, но, кажется, сегодня у меня был первый прорыв. Я — подсолнух со сломанным лепестком!

Никки начала массировать Джону пальцы ног, втирая в них масло.

— Это… а-а-а… здорово, Пегги Джин, но не буду тебя задерживать. Поговорим позже. Пока. — Он бросил трубку.

Пегги Джин какое-то время еще держала трубку телефона-автомата в руке.

— Эй, мадам, дайте другим позвонить, — потребовал кто-то из пациентов.

Пегги повесила трубку, и внезапно на нее нахлынуло чувство вины. Совершенно очевидно, что ее мужу сейчас тяжело с ней разговаривать, его боль слишком велика. Должно быть, он совершенно растерян. И без нее не знает, куда себя девать. А все потому, что она проявила слабость. Это из-за нее в семье творится неразбериха, и ее родные остаются на плаву лишь благодаря заботливой соседской девочке!

— Меня зовут Пегги Джин Смайт, и я… — Она попыталась произнести эти слова вслух, но не смогла. Вместо этого она пошла в свою палату и помолилась.

— Привет, это Ли. Меня сейчас нет дома. Пожалуйста, оставьте сообщение после гудка. Спасибо.

Ли стояла рядом с автоответчиком и слушала, кто звонит.

— Умоляю тебя, Ли, прошу! Ли, я так тебя люблю, ты просто не понимаешь. Почему ты не отвечаешь на мои звонки? Мне нужно…

Ли взяла трубку.

— Говард, хватит мне звонить.

— Ли! Ну наконец-то! Прошу, не вешай трубку. Я должен тебе многое сказать.

— Только побыстрее.

— Бракоразводный процесс уже начался, он продлится месяц. Между мной и женой все кончено.

— Но не ты был инициатором, — бросила Ли. Она все еще хорошо помнила ту пекинскую утку.

— Ли, ты не понимаешь. Без тебя у меня ничего не осталось. Меня уволили из «Магазина на диване», дом записан на имя жены. Не могу же я до конца жизни жить в этом отеле! А как же мы?