Любовь в настоящем времени - Кэтрин Хайд

На мой четвертый день рождения Перл отвезла меня в Санта-Монику на пирс. Я побываю в городке аттракционов и впервые в жизни увижу океан, все сразу, сказала она. Перл очень серьезно относилась к дням рождения.

Весь этот день, от рассвета до колыбельной (Перл всегда пела мне перед сном), принадлежал мне одному. Обычный подарок распакуешь, и он почти сразу теряет весь свой блеск. Перл нравились подарки долгосрочного пользования.

— На что похож океан? — спросил я у нее в автобусе.

— Он вроде озера, — говорит. — Только гораздо больше.

— А на что похоже озеро?

— Типа нашего Сильвер-Лейк, только красивее. Без бетонных блоков и забора.

— Значит, Сильвер-Лейк — не настоящее озеро?

— Нет.

— Это просто ризивуар.

— Типа того.

— А почему люди не падают в океан?

— Падают? — Перл смотрит в окно. Наверное, думает о чем-то своем.

— Ну, раз там нет забора, как вокруг Сильвер-Лейк. Раз — и плюхнешься.

— У океана низкие берега, не свалишься. В воду просто входят.

— Люди входят в океан?

— Конечно. Постоянно.

— А я смогу войти?

— Конечно.

— Класс.

И я вошел в воду. Наверное, я завизжал. Наверняка завизжал. Ведь вода в океане такая прохладная и замечательная.

Я попросил Перл взять меня на руки и приподнять повыше, чтобы увидеть, где океан кончается. Но конца-края ему было не видать. Передо мной простиралась сама безбрежность. Это слово я тогда, конечно, не знал. Но когда узнал, мной завладело чувство, однажды уже испытанное.

Если бы Перл взяла меня за руку и вошла в безбрежный океан вместе со мной — навсегда, безвозвратно, — я бы не стал вырываться. У меня бы даже полегчало на душе. Ведь во мне всегда жило ужасное предчувствие, что однажды Перл отпустит мою руку и уйдет в безбрежность без меня.

Так оно и вышло.

Неужели я знал? Или, может быть, у всех детей так? Может, этот страх живет в душе каждого ребенка, а мне просто не повезло, раз сбылись мои худшие предчувствия?

Но в любом случае, тот день выдался на славу.

Нечасто нам выпадало провести весь день вместе, в блаженном безделье, заполненном любовью, взаимным обожанием матери и сына. В этот особенный день все было только для меня. И я находился на вершине счастья.

Мы пили оранжад, ели корн-доги и конфеты. Сквозь щели в настиле я видел, как плещется океан. Далеко-далеко внизу. Даже голова кружилась.

Я обдирал корку с моего корн-дога и бросал с пирса чайкам. Куски по большей части шлепались в воду, и чайки их потом вылавливали. Но пару раз птицы поймали угощение на лету. Я глазам своим не мог поверить.

Ну как? Разве мало впечатлений для мальчика четырех лет?

Еще мы катались на машинках и играли в кегли. Я лично метал шары. У меня получилось. Я и сам не ожидал. И был очень доволен собой. А Перл даже что-то выиграла. Помню, замигала надпись «Ты выиграл» и квиток с цифрами вылез из автомата.

Наверное, тогда-то она и выиграла жирафа.

Все нам улыбались и старались угодить. Незнакомый парень даже отвез нас на своей машине домой в Сильвер-Лейк. Так что на обратном пути автобус нам не понадобился.

Я очень скучаю по Перл, когда вспоминаю этот счастливый день. Радостный для нас обоих.

Лучше всего мне запомнилось то, что происходило под пирсом, — дивная смесь трепета и восторга. Вокруг мрак. Мы собираемся провести под пирсом всю ночь — не помню уже, сообщила мне Перл причину или нет, ведь все это было так давно. Только ночь застала нас врасплох под открытым небом. Вот это событие! Перл вообще-то старалась не выходить из дома после наступления темноты. Да еще со мной.