Под сенью Молочного леса - Дилан Томас

— Целый день, куда ни пойду, — жаловался мистер Франклин, — он тащится за мной, как одноглазая собака за пастухом. К моей собственной тени у меня в придачу есть еще и собака. На черта мне какой-то олух, таскающийся за мной повсюду с замурзанным шарфом на шее?

Уилл Сентри покраснел и возразил:

— Это масляные пятна. У меня теперь велосипед.

— Ну, просто ни минуты уединения, — продолжал мистер Франклин. Веришь, прямо-таки прилип ко мне — боюсь, двинься я внезапно назад, окажусь у него на коленях. Просто удивительно, что он не ложится по вечерам в мою постель.

— Жена не позволит, — сказал Уилл Сентри.

Тут мистер Франклин еще больше разозлился, и они все принялись урезонивать его, приговаривая:

— И что тебе дался этот Уилл Сентри?

— Какой вред от старика Уилла?

— Да он просто за денежками присматривает, Бенджи.

— Я что, нечестный? — удивленно воскликнул мистер Франклин.

Ответа не последовало, а потом Ной Боуэн произнес:

— Ты же знаешь, что такое комитет. После Боба Скрипача они не очень-то доверяют новому казначею.

— По-вашему выходит, я способен пропить деньги на поездку, как Боб Скрипач? — спросил мистер Франклин.

— Способен, — медленно произнес дядюшка.

— Я подаю в отставку, — сказал мистер Франклин.

— Только денежки сначала отдай, — вставил Уилл Сентри.

— Кто подложил динамит в водоем для лососей? — спросил мистер Уизли, но на него никто и внимания не обратил.

Через некоторое время они преспокойненько играли в карты, в сгущающихся сумерках разогретой, пропахшей сыром лавки, и мой дядюшка надувался и трубил всякий раз, когда выигрывал, а мистер Уизли погромыхивал, как землечерпалка, и в конце концов я уснул на благоухающей подливками всхолмленной лужайке дядюшкиного жилета.

Однажды воскресным вечером, вернувшись из Бетезды, мистер Франклин заглянул на кухню, где мы с дядюшкой поедали ложками сардинки прямо из консервной банки, потому что было воскресенье и дядюшкина жена все равно не позволила бы нам играть в шашки. Она тоже была где-то в кухне. Может, притулилась в бабушкиных настенных часах, свесивших гири и издыхающих. Через секунду дверь отворилась снова, и в комнату проскользнул Уилл Сентри, вертя в руках твердую круглую шляпу. Оба они уселись на диванчик, одинаково чопорные, пронафталиненные, черные в своих костюмах для церкви — прямо как с похорон.

— Я принес список, — сказал мистер Франклин. — Все заплатили полностью. Можешь спросить у Уилла Сентри.

Дядюшка надел очки, обтер усы носовым платком, размером напоминающим наш государственный флаг, отложил в сторону ложку, которой только что ел сардины, взял у Франклина список, снял очки, чтоб видеть буквы, а потом не торопясь перебрал все имена одно за другим.

— Энох Дэвис. Кулаки у него что надо. Никогда не знаешь, что ему в голову взбредет. Малютка Гервейн. Очень мелодичный бас. Мистер Кадвалладур. То, что надо. И часы мои ни к чему — он точнее скажет, когда начинать. Мистер Уизли. Никаких сомнений. Был в Париже. Увы, он плохо переносит дорожную тряску. В прошлом году на пути от «Улья» до «Золотого дракона» останавливал шарабан девять раз. Ной Боуэн. Миротворец. Сладкоречивый, как горлица. Никогда не спорьте с Ноем Боуэном. Дженнис Лаугор. Этого держите подальше от денежных дел. В противном случае приготовьте заранее окно с зеркальными стеклами. И десять кружек пива для сержанта. Мистер Джарвис. Весьма достойный человек.

— Пытался протащить в шарабан поросенка, — вставил Уилл Сентри.

— Живи и давай жить другим, — сказал дядюшка.

Уилл Сентри покраснел.

— Синдбад Мореход. Пусть посидит дома. Старый О. Джонс.

— Откуда это он взялся? — спросил Уилл Сентри.

— Старый О. Джонс ездит всегда, — сказал дядюшка.

Я поглядел на кухонный стол. Банка с сардинами исчезла. Вот это да, сказал я про себя, — дядюшкина жена быстротой с молнией поспорит.

— Катберт Джонни Форнайт. Как раз то, что нужно, — сказал дядюшка.

— Он волочится за женщинами, — опять вставил Уилл Сентри.

— Как и ты, — возразил мистер Бенджамин Франклин, — но только ты в мыслях.

В конце концов дядюшка одобрил весь список; в какой-то момент он сделал паузу и сказал, перескочив через одно имя:

— Не будь мы христианской общиной, мы бы утопили этого Боба Скрипача в море.

— Можно сделать это в Порткоуле, — ответил мистер Франклин и вскоре после этого поднялся уходить, а Уилл Сентри следовал за ним на расстоянии не больше дюйма, и их по-воскресному начищенные ботинки скрипели по кухонному полу.

И незамедлительно возникла дядюшкина жена — прямо перед кухонным шкафом, с фарфоровой собачкой в руке. Вот это да, — подумал я про себя опять, — ты видел когда-нибудь такую женщину, если она вообще женщина? Свет на кухне еще не был зажжен, и она стояла в перекрещениях теней, и тарелки на буфете позади нее поблескивали, как белые и розовые глазки.

— Мистер Томас, если вы уедете в следующую субботу, — сказала она дядюшке своим слабым, шелковым голоском, — я уеду домой, к маме.

Ничего себе, — подумал я, — у нее еще и мама есть. Ну прямо старая плешивая мышь — а будь их целая стая, не хотел бы я с ними повстречаться в темном месте.

— Я или шарабан, мистер Томас.

Я бы сделал выбор без промедленья, но дядюшке потребовалось почти полминуты, чтобы наконец сказать:

— Ну что ж, Сара, любовь моя, я выбираю шарабан.

Он взял ее под мышки, поднял, поставил на кухонный стул, и она треснула его по голове фарфоровой собачкой. После этого он снял ее со стула, и тогда уж я сказал: Спокойной ночи.

Всю оставшуюся часть недели дядюшкина жена быстро шмыгала по дому со своей вездесущей тряпкой для пыли и шебуршилась по углам, а дядюшка сопел, трубил и надувался, а я все время старался чем-нибудь заняться, чтобы не попадаться им под руку. А за завтраком в субботнее утро, в то самое утро, на которое был назначен отъезд, я обнаружил на кухонном столе записку. Вот что в ней говорилось: В кладовке есть немного яиц. Перед тем как лечь в постель, снимай ботинки. Да, дядюшкина жена ушла, исчезнув с быстротой молнии.

Увидев эту записку, дядюшка вытащил из кармана полотнище носового платка, и трубы его издали такой рев, что тарелки на буфете задрожали.

— Одна и та же история каждый год, — сказал он. Потом взглянул на меня. — Нет, в этом году есть кое-что новое. Ты должен поехать со мной, и мне страшно подумать, что скажут об этом все остальные.

Шарабан подкатил, и когда все участники поездки увидели нас с дядюшкой — мы выскочили вдвоем из лавки, оба наглаженные, начищенные, при полном параде — они зарычали, как звери в зоологическом саду.