Слова, которые мы не сказали - Лори Спилман

Даже к моменту возвращения домой я еще не могу оправиться от шока после шоу. Я прохожу в кухню и бросаю корреспонденцию на «остров». Одно письмо выскальзывает и падает на кафельный пол. Наклоняюсь, чтобы поднять его, и вижу эмблему винодельни. Зажмурившись, прижимаю конверт к сердцу. Оно, пожалуй, единственное, что сегодня меня радует.

«Дорогая Анна!

Не стыдясь выглядеть мальчишкой, я хочу признаться, что каждый день бегу к ящику в надежде, что ты написала мне или, может, даже прислала буханку хлеба. От одного вида написанных тобой на розовой бумаге букв у меня поднимается настроение.

Как обстоят дела с получением места в Чикаго? На мой взгляд, это отличный шанс. Конечно, я преследую еще и собственные интересы. Ты ведь меня понимаешь? Тогда мы будем в каких-то пяти часах езды друг от друга.

Я с нетерпением жду твоего приезда и надеюсь, что это будет очень скоро. С каждым днем у нас все теплее, вовсю работает снегоуборочная техника, приехав, ты будешь удивлена, что белые шапки на вершинах гор растаяли. Шансы поскользнуться и порвать платье скоро будут равны нулю.

Я смеюсь и усаживаюсь на барный стул.

Ранним утром, когда солнце только встает, я начинаю свой ежедневный обход владений. Именно в эти минуты, когда могу остаться наедине с собой, я думаю в основном о тебе. Я понимаю, что тебе, скорее всего, наплевать на мою бейсболку «Дак Динсти», которую я с удовольствием иногда надеваю – мне подарили ее Зак и Иззи, – на фланелевую куртку, принадлежавшую некогда моему отцу, которую я ношу в холодную погоду, несмотря на то что она мне маловата. А может, и на то, что я работал как вол и кое-чего добился в деле, которое не под силу очень многим. Ты можешь считать меня дураком, но я счастлив. Я привык жить, никому не подчиняясь. В моей жизни нет начальников, строгого рабочего графика и дней начала и сдачи проекта. Ну, может, только последнее присутствует в определенной мере, но в целом я волен делать все, что захочу. Многие ли могут сказать такое?

Единственная моя печаль в том, что у меня нет близкого человека, с которым мы шли бы по жизни вместе. Разумеется, у меня бывают романы, но ты стала единственной, о ком я думаю, просыпаясь среди ночи, стараюсь вспомнить твою улыбку и представить, что ты делаешь в этот самый момент. Рядом со мной никогда не было женщины, чьей улыбкой я хотел бы любоваться вечно, в чьих глазах мечтал бы утонуть.

Если ты думаешь, что моя работа отнимает слишком много времени, спешу заметить, что четыре месяца в году я почти совершенно от нее свободен. В прошлом году я провел месяц в Италии, а следующей зимой собираюсь в Испанию. Впрочем, я готов рассмотреть и такой вариант, как Чикаго. Ты только скажи.

Прошу тебя, сообщи, когда ты приедешь в наши края? Здесь живет один винодел, который будет счастлив увидеть тебя вновь.

Твой Эр-Джей.

P. S. Если решишь бросить журналистику, знай, место пекаря тебя ждет».

Уже темнеет, когда мы с Джейд идем по Джефферсон-стрит к магазину «Октавия», чтобы встретиться с Дороти и другими поклонниками Фионы Ноулс и, разумеется, с ней самой.

У меня такое ощущение, что я обманываю весь мир, притворяясь сторонником идеи отправлять Камни прощения, но теперь у меня нет выбора. Моя тайна раскрыта.

– Я получила письмо от Эр-Джея, – говорю я Джейд.

– Правда? – Она поворачивается ко мне. – Того винодела? Что он пишет?

– Ну, ничего… и все. Он милый. Его мне хочется узнать лучше. Если бы я была одинокой женщиной, живущей в Мичигане…

– Ведь Мичиган на другом берегу от Чикаго, верно? Советую тебе держать этот вариант про запас. Вдруг твой мэр не сделает следующего шага.

– Ой, прошу тебя, Джейд. Это просто дружба по переписке. Я даже не дала ему адреса электронной почты. Мне кажется, это означало бы переступить определенную черту.

– Может, ее и стоит переступить?

– Все, хватит. – Я поднимаю руку. – Ты знаешь, какие чувства я испытываю к Майклу.

Мы сворачиваем на Лорел-стрит.

– А Мэрилин сегодня будет? – спрашивает Джейд.

– Нет, к сожалению. Я звонила ей днем, чтобы напомнить о встрече, но она отреагировала равнодушно, и ее сложно винить. Знаешь, я начала извиняться за вчерашнее, но она меня сразу остановила. Мэрилин не хочет даже слышать имени Дороти.

– Бедная Дороти. Хорошо хоть, что ты сможешь помириться с мамой. Дороти будет счастлива.

– Точно. Наконец я избавлюсь от этого груза.

– Дороти просто хочет, чтобы ты объяснилась с мамой, пока не стало слишком поздно.

– Джейд, ты говоришь это мне или себе?

– Ты права. Я должна рассказать папе правду о том дне рождения. Я и сама знаю.

Должна ли? Конечно, я сама убеждала в этом подругу, но сейчас думаю по-другому. Значимость чистой совести может быть слишком переоцененная, особенно когда речь идет о такой вещи, как ложь во благо.

– Джейд, может, тебе все-таки не стоит признаваться? Что плохого в том, что твой отец будет продолжать думать, что у него примерная дочь?

Книжный магазин заполнен преимущественно женщинами. Мне кажется или каждая указывает на меня пальцем и улыбается? Одна дама подмигивает мне и поднимает вверх большой палец.

Внезапно меня осеняет. Они все смотрели шоу и теперь считают меня великодушным человеком, готовым простить злую мать.

Мы с Джейд устраиваемся рядом с Дороти и Патриком Салливаном. Патрик что-то ей говорит, но она сидит молча, сложив руки на колени. Я касаюсь ее плеча, и она подается вперед.

– Как приятно, что ты пришла, – говорю я ей. – После того, что вчера случилось, не удивлюсь, если ты не захочешь даже слышать о Фионе и ее Камнях прощения.

Дороти поворачивается ко мне, и я замечаю черные круги у нее под глазами.