Рыжий дьявол - Михаил Демин

— Чего я только не насмотрелся в минувшие годы, — продолжал старик, — уму непостижимо! Все мировые научные достижения или приписывались русскому гению, или же просто отвергались. Как порочные и «ненужные народу». Вот так была, например, разгромлена молодая наука генетика. Да и не только она. Беспощадному разгрому подвергались также кибернетика, биология, отчасти — химия…

— Ну, а вы, — сказал я, — вы-то, простите, на чем специализировались?

— На изучении античного мира. Я — эллинист.

— Но это же предмет отвлеченный!.. Вполне, так сказать, невинный… В чем же, собственно, могли обвинить вас?

— А меня лично ни в чем и не обвиняли, — пожал он плечами — обвиняли других. Моих коллег по университету. А я просто должен был подписать один документик, разоблачающий их всех…

— То есть — донос?

— И какой донос! Настоящее художественное произведение… Но я отказался, и вот — я здесь.

И тогда я произнес с оттенком торжественности:

— А вы знаете, что ваша ссылка, в сущности, окончена? Хочу вас, кстати, поздравить! Капитан Соколов сообщил мне давеча, что скоро вам выдадут «вольные» документы.

Я думал, что это известие потрясет старика, обрадует его. Но он отнесся к сказанному до странности спокойно.

— Да? — Он пожевал губами. — Наконец-то. Я уже и ждать перестал… Ну, что ж, спасибо за новость.

И потом, быстро, пристально тлянув на меня из-под нависших бровей:

— Вы, стало быть, знакомы с капитаном?

Я вкратце рассказал старику обо всем, что случилось со мною минувшей ночью. И тот покивал, наморщась:

— Это на Соколова похоже. Весьма! Ведь у него — типичный административный психоз. Он отождествляет себя с занимаемым местом… Таких монстров во множестве плодят бюрократические системы. С его милицейской точки зрения все штатские люди — клиенты, которых полагается вызывать в кабинет. И иногда он и меня вот так же вызывает поболтать и выпить. А пить мне нельзя — больное сердце.

— Но это все уже кончено, — успокоил я его, — скоро вы уедете.

— Ох, не знаю, проговорил он медленно, — куда мне ехать-то? В Москву? Но там никто меня уже не ждет. Жена померла. И друзья тоже — кто поумирал, кто угодил за решетку, а дети…

— Что — дети?

— У меня, понимаете ли, есть сын. Он такой же, как и вы, молодой, журналист. Работает в Москве. Так вот, когда начался террор, он сразу отрекся от «грешного» отца. Испугался за свою карьеру… Так что и сына, в общем-то, тоже у меня нет. Никого нету! Я один, как перст. А начинать все заново, одному, в мои-то годы, — это, батенька, свыше человеческих сил.

Дорога кончилась. Мы приблизились к школе. И глядя на шумящую во дворе детвору, Ивлев сказал задумчиво:

— Я уж привык тут, корни пустил… Не-ет, уезжать мне незачем. Да и нельзя. Ведь места, где царит культ Огня, — они рядом, поблизости! И теперь я смогу все сам повидать…

— Вы что же, — поинтересовался я, — этими саламандрами и раньше занимались?

— Специально — нет, не занимался… Но знал о них давно. И вообще говоря, образ саламандры меня постоянно волнует. Согласитесь, в нем что-то есть символическое, грозное… Оно как бы является воплощением зла! Ведь кремнийорганическая жизнь совершенно чужда нам, людям, и даже враждебна. Все, что для нас губительно, — катастрофы, война, пожарища, — для нее благо! То есть наш «ад» был бы для саламандр истинным «раем». И наоборот. Представляете?

Старик всплеснул руками. Глаза расширились и остекленели. И опять он напомнил мне шамана — теперь уже впавшего в транс, творящего заклинания. Или же охваченного безумием…

— Дочери огня! Они таятся в глухих закоулках планеты и ждут своего часа… И час этот когда-нибудь настанет. Не забывайте, в какое время мы живем!

В этот момент грянул школьный звонок. Шумный двор опустел. И шаман торопливо пошел проводить занятия в классе.