Рыжий дьявол - Михаил Демин

— А как же иначе это назвать? Ты раскритиковал все областное руководство. Обвинил его в нерадивости, в бездарности… А ведь такое обвинение серьезно. Очень серьезно! Да и своего редактора ты тоже не пощадил.

— Это неправда! О вас лично я ни одним словом…

— Ну как же, — перебил меня редактор. — Перечти-ка заново статейку; там есть место, которое я подчеркнул… Ну! — он подался ко мне, твердо глянув в глаза. — Читай! Вслух!

И я прочитал запинаясь:

— «О надвигающейся катастрофе я уже пробовал сигнализировать, обращался в свою областную редакцию. Но это оказалось делом бессмысленным, безрезультатным. И вот тогда, не желая терять понапрасну времени…»

— Хватит, — редактор поднял ладонь. — Вполне достаточно! И потом, хлопнув ею по столу, по бумагам. — Надеюсь, ты понимаешь, что после всего этого оставлять тебя в редакции я уже не могу?! Да даже если бы я и примирился с тобой, другие люди все равно бы помешали… В обкоме, например, меня уже кто-то спрашивал: как же ты, мол, можешь держать такого склочника, интригана?

— Но, черт возьми, — сказал я, раздражаясь, начиная закипать, — какой же я интриган? Я хотел как лучше… Боялся, что хлеб погибнет и опять не достанется людям. И он, действительно, почти весь погиб!

— Верно, — покивал редактор. — Почти весь… Ну и что?

— Как то есть — что? — Я даже растерялся на мгновение. — Разве для вас это все не имеет значения?

— Да пойми ты, чудак, — с досадой сказал редактор, — зерно, даже и сгоревшее, все равно не пропало. Оно пригодится нам.

— Как же это оно сможет пригодиться? Для чего?

— Для пропаганды.

— Но что же тут пропагандировать-то? Нашу немощь?

— Наоборот — нашу мощь!

Я вдруг подумал, что в последнее время я беспрерывно сталкиваюсь со всякими странностями, с загадками… И разговоры, которые мне приходится вести, по большей части мутны и бредовы. И я не перестаю удивляться происходящему. И все меньше понимаю, что же происходит?

— Что же все-таки происходит? — спросил я погодя. — Я как-то не улавливаю… Не вижу логики.

— Сейчас объясню, — усмехнулся редактор. — В принципе, все просто. Хотя логику ты тут ищешь напрасно. — Коренастый, грузный, бритоголовый, он сидел, прочно упершись в стол локтями, попыхивал папироской и щурился от дыма. — Странно, что ты не улавливаешь, — редактор посмотрел на меня с прищуром, — глуповат, что ли? Ну, ладно… Пойми: дело вовсе не в том, сколько хлеба мы добыли. Если бы мы даже спасли весь урожай, две трети его так или иначе ушли бы на сторону. Мы же ведь кормим Китай, Корею, кое-какие другие страны… Неужели ты этого не знаешь?

— Знаю… Это всем известно!

— Ну, вот. И русскому мужичку все равно досталось бы, в результате, немного… Так что суть здесь в другом… Победа на целине имеет особый, символический смысл. Мы распахали колоссальные площади, освоили дикие просторы — и доказали всему миру, что неразрешимых проблем у нас нет. И если понадобится, распашем еще больше… Земли у нас хватает и силы имеются. Вот такова пропагандная схема! И ты ее запомни на будущее. Приучайся мыслить широко, если, конечно, хочешь продолжать журналистское поприще… Ведь хочешь?

— Хочу, но я же теперь безработный, — пробормотал я. — Какое у меня будущее?

— Видишь ли, дружок, — медленно проговорил редактор, — по идее, я должен был бы на тебя рассердиться… Ведь ты же меня подвел! Но нет — не сержусь. Уж больно ты наивен. Во всяком случае, даже совет могу дать: поезжай-ка в Туву. Она рядом. И в тамошней газете как раз не хватает людей. Это я точно знаю! А ты хоть и глуповат и суетлив излишне, но перо у тебя хорошее. Такого там сразу возьмут.

— Так я же выгнанный! Карьера моя, судя по всему, теперь закончена…

— Чепуха! — небрежно отмахнулся редактор. — Я могу тебе выдать справку, что ты уволился по собственному желанию. Это сделать несложно. А с такой справочкой ты вольный орел! Лети, куда хочешь, трещи оперением… Только не задерживайся в наших краях.

Он загасил папиросу. И потом покрутив головой:

— Саламандры! — сказал, ухмыляясь. — Ну, ты, брат, юморист!

* * *

Получив расчет и заветную справочку, я направился в ближайший бар. И долго сидел там, потягивая пиво и размышляя о незадачливой своей судьбе.

Хоть я и был теперь «вольным орлом», я все же чувствовал себя скверно. Опять — в который раз уже! — мне приходилось бросать насиженное место, обрывать все связи и уезжать в неизвестность…

А уезжать было нельзя, никак нельзя! Я только недавно сдал в Хакасское областное издательство рукопись первой своей стихотворной книжки. Наконец-то начал сближаться с местной писательской братией… Дверь в литературу — куда я так долго и безуспешно стучался, — теперь приоткрылась мне. Медленно, со скрипом, но все же приоткрылась! И вот все внезапно осложнилось. Я опять выбывал из игры. И виною этому оказалась моя наивность или, может, действительно, — глупость?

В бар, топоча, ввалилась группа типографских рабочих. Некоторых я знал. И один из них, линотипист Алеша, сказал, останавливаясь возле моего столика:

— Что, старик, грустишь?

— Да, понимаешь ли, не везет мне, — пожаловался я, — ни в чем не везет! Искал правду, а нашел беду. Надеялся на перемены — и они произошли. Только совсем не так, как мне бы хотелось. Не такие, как надо… Все повернулось наоборот!

— Н-да, бывает, — пробормотал Алеша. — С судьбой не поспоришь. Уж если не повезет…

И тотчас же другой парень из наборного цеха подхватил:

— Уж если не повезет, как говорит пословица, и на родной сестре триппер поймаешь!

Я разговорился с ребятами, и мы, естественно, выпили. И затем я поинтересовался: бывал ли кто-нибудь в Тувинской области и знает ли, что там за газета?

— Эта область вообще интересная, новая, — сказала Алеша, — Тува, учти, советской стала недавно — в сорок четвертом году.

— Так. А газета?

— Газета там тоже своеобразная…

— Знаменитая, — хихикнул наборщик.

— На каком языке она выходит?

— На русском.

— Значит, и она — недавняя?

— Лет семь всего как возникла.

— Ну и чем же она знаменита?

— Да, собственно, ничем особенным, — дернул плечом Алеша. — Просто туда почему-то съезжаются все те, кто оскандалился, в чем-то провинился…

— Редакция неудачников, — подмигнул наборщик.

И я тотчас же подумал с невольной грустной усмешечкой: теперь все понятно. Что ж, это точно для меня! Поеду, попробую. Может, устроюсь. Ну, а уж если не повезет и там…