На горизонте горело зарево - Игорь Надежкин

с рабочими. Чаще с одним доходягой, которому некуда было идти. Он оставался здесь, чтобы проспаться. Разговаривали мы редко. Лишь иногда, когда ночь выдавалась особенно тихая и мужчина пил больше обычного, он долго сидел, положив голову на руки, а потом, подняв остекленевший взгляд, говорил: «А у меня ведь дочка есть. Лет на пять старше тебя», и тут же смолкал, наливая новый стакан до краев. Так я и жил день за днем, пока весна все больше оседала над крышами.

Глава 7

Однажды после смены вместо того, чтобы пойти домой, я решил заглянуть к Артему. Жил он в маленькой комнате вместе с матерью, ютясь в клетушке, заставленной старой мебелью. Мать его редко бывала дома, и почти все время Артем проводил один, рассевшись в своем старом кресле с куцыми подлокотниками, читая книги, что стопками стояли у окна. Он покидал свою тихую обитель лишь вечером, плутая по поселку, таясь и прячась, как зверь, от людей. Домой Артем возвращался глубокой ночью.

Я постучал в его дверь. Артем выглянул из комнаты и тихо, почти шепотом сказал:

— Подожди здесь. Я не один. Есть дела.

— Нет проблем.

— Отлично, — и добавил уже во весь голос. — Вчера вечером я смог достать одну интересную вещицу. Думаю, тебе понравится.

Через несколько минут из его комнаты вышла невысокая худощавая девушка в пальто с покроем на манер американских военных плащей. Из-под шапки выбивались огненно-рыжие волосы. Она окинула меня взглядом, весело произнесла: «Привет», — и ушла прочь, мягко покачивая бедрами.

— Не советую с ней связываться, — сказал мне Артем.

— И в мыслях не было.

— Это правильно. Девица бывалая, оставит тебя без гроша и с разбитым сердцем.

— Хорошо, что у меня нет ни того, ни другого, — он рассмеялся и пригласил меня войти.

В его доме был педантичный порядок. Стены пустые, светлые. Пол устелен старым ковром, который то там то здесь расползался на нити. Правая сторона комнаты принадлежала его матери. Там стоял диван и столик, где лежали клубки и спицы. Над диваном портрет мальчишки с искрящимся взглядом и легкой задумчивой улыбкой, в котором с трудом можно было узнать Артема. По левую сторону — узкая кровать, застеленная сиреневым покрывалом, кресло и польский шкаф, с покосившимися дверцами. У окна громоздился стол, укрытый заштопанной скатертью. Но даже бедность не могла скрыть того тихого уюта, в котором жили мать и сын.

Заметив мой взгляд, Артем быстро схватил со стола маленький целлофановый пакетик, наполненный разноцветными таблетками, и спрятал его под матрас.

— Мать не знает, чем я занимаюсь, — сказал он стыдливо. — Если меня снова посадят, она просто сойдет с ума. Видел бы ты, как она плакала, когда меня признали виновным. Приезжала ко мне каждую неделю и плакала. За те полгода она состарилась. Я ненавижу себя за это. Часто вижу во сне, как она сидит в зале суда и плачет.

— Ты бы мог бросить все это. У нас на складе найдется место. Могу замолвить за тебя…

— Нет, — отрезал он яростно. — Таким, как я, и думать об этом не стоит.

— Ты бы мог попытаться.

— Я тоже так думал когда-то. И повторять ошибки не собираюсь. — Артем опустился в кресло. — Знаешь, я ведь, когда вышел, хотел покончить с прошлым и начать все заново. Сидел целыми днями за учебниками, почти не выходил из дома. Когда я пришел и сказал матери, что поступил в университет, она чуть в обморок не упала. Думала, я ее разыгрываю. А потом она заболела и мне пришлось бросить. Она больше не могла платить, — Артем вскочил и начал судорожно рыться в шкафу. Повернувшись ко мне, он протянул картину в старой потертой рамке, размером не больше книги. На картине был корабль, написанный маслом. — Мне ее принес один… В общем, не важно. Хочу подарить ее матери.

— Если честно, я смертельно устал, — прервал его я — а вечером снова на смену. Просто зашел покурить с тобой, — Артем закивал головой.

— У меня тоже есть пара дел. Но я вот о чем думаю. Ты ведь там все равно один. Может, я зайду вечером к тебе на склад?

— Думаю мы сможем это провернуть. Зайди ко мне ближе к вечеру.

Мы попрощались, и я поспешил домой.

Глава 8

Тем же вечером я проснулся от стука в дверь. На пороге стоял Артем.

— У нас все в силе? — спросил он, входя в мою комнату.

— Конечно, — ответил я сонно.

— Мне еще нужно зайти к одному парню, если ты не против.

— Нет проблем.

— Тогда тебе придется поторопиться.

Поужинав, мы вышли из дома и двинули по переулку к кирпичному многоквартирному дому. На подходе я спросил у Артема:

— Кто он?

— Не спрашивай. Это касается моих дел.

— Может, мне лучше подождать внизу?

— Хочу, чтобы ты его увидел.

— Интересная личность?

— Данила Кравцов. Мы когда-то были друзьями, а теперь… Скоро сам увидишь.

Мы поднялись и постучали в дверь. Послышался крик: «Я на кухне. Проходи». Мы прошли вглубь темного коридора. Жил Данила в полупустой однокомнатной квартире. Воздух в доме был затхлый, сопревший. По углам серыми комками собиралась пыль. Данила стоял у плиты, вываривая что-то в алюминиевом ковшике. Он был худощавый и сутулый, с бесцветной тонкой кожей, сквозь которую виднелись кости. Не оборачиваясь, он сказал Артему:

— Привет. У меня почти все готово, — заметив меня, парень дернулся.

— Все в порядке, — успокоил его Артем. — Мне нужно три.

— По четыреста за штуку, — Артем отдал ему деньги. — Как поживаешь? — спросил Данила с каким-то спокойным радушием.

— Всё нормально, — ответил Артем, усаживаясь на стул.

— Где пропадал?

— То там, то здесь. Сам знаешь.

— А помнишь нашу команду? — Данила о чем-то задумался, глаза его блестели, как в лихорадке. — Игру за первенство в городе среди школ, — он хотел сказать что-то еще, но Артем его перебил.

— Нам уже пора.

— Ладно. Ты заходи. Я почти всегда бываю дома.

— Загляну к тебе на неделе, — и мы поспешили уйти.

Шли мы молча, но вскоре я поддался любопытству и спросил у Артема:

— Что за команда?

— Мы с Данилой играли в футбол в школе. Учитель физкультуры собрал команду из местных парней. Выиграли несколько матчей, а потом он умер, и мы оказались никому не нужны. Кравцов был одним из лучших игроков. Удар, словно пушечный выстрел. В это трудно поверить, но в то время Данила был первым красавцем — высокий, черноволосый, фигура, как у античных атлетов, которых мы видели в учебниках по истории. Он рано потерял родителей и теперь…