На горизонте горело зарево - Игорь Надежкин

К своей семье она относилась холодно и почти не чувствовала с ними кровной связи. Жизнь она считала до омерзения скучной и пряталась в мире ярких кинофильмов и излишне заумных книг, цитируя которые, пыталась разъяснить своим недалеким друзьям смысл экзистенциального ужаса. Все время говорила о закрытых и открытых каналах, чакрах, сутрах и еще о множестве подобных вещей, в которых я мало что смыслил. Она была вечно невинным ребенком, ни в чем не отчитывалась, ни к кому не привязывалась и слышать не хотела о том, что может быть кому-то обязана.

Уже потратив все деньги, я устало спросил у нее.

— И что дальше?

— Можем пойти к тебе.

— Не сегодня. У меня есть дела.

— Хорошо, — безразлично согласилась она и попросила, когда я уже собрался уходить. — Оставь мне свой телефон.

Я записал номер на пачке сигарет и поспешил убраться прочь.

Глава 10

Позвонила Саша через неделю. Говорила так, словно виделись мы только вчера и были старыми приятелями. Я попытался избавиться от ее компании, сославшись на простуду, но она заявила: «Тогда я приду к тебе».

Мне всегда было сложно говорить людям «нет», особенно девушкам, не лишенным наглости, за что не раз приходилось расплачиваться. Пришла Саша в приподнятом настроении. Много шутила и кокетливо поправляла волосы. Я сварил нам кофе и молча сел у окна. Она не выносила тишины. Не могла продержаться и минуты. Как только вокруг все утихало, она тут же мрачнела, сникала, а потом, встрепенувшись, вскакивала и вновь начинала свои бессвязные речи.

— У тебя такой томный взгляд. Готова поспорить, ты многое видел.

— Достаточно, чтобы научиться делать выводы.

Она осеклась. Ей стоило бы оскорбиться, но Саша лишь улыбнулась и начала расспрашивать о моей жизни. Я ничего не таил, ведь, по большому счету, стыдиться мне было нечего, а когда попытался разузнать о ней, она лишь отшутилась: «Ты действительно думаешь, что можно узнать девушку так просто?», — и вдруг ушла, оставив меня в полной растерянности. Я был уверен, что больше ее не увижу, но через два дня она пришла снова. Кофе, разговоры и столь же поспешный уход, стоило только спросить о ней. Потом снова внезапный звонок, и все повторялось. Мы говорили, смотрели мои любимые фильмы, иногда пили вино, но на этом все заканчивалось. Я, если честно, до сих пор не могу понять, зачем она вообще приходила. Я часто пытался расспросить ее о прошлом, но Саша каждый раз ускользала от ответа.

— Какой твой знак зодиака? — тут же меняла тему она.

— Лев, — отвечал я, не понимая, какое это имеет значение.

— Я так и думала! Властный, сильный, не желающий идти у кого-то на поводу. Все прямо по книжке. Ты очень добрый и мягкий, но с тобой нужно быть осторожным, потому что ты способен на жестокость. А победить тебя можно только лестью, ведь думаешь ты только о себе.

— Тебе виднее, — я всегда считал гороскопы предрассудками и с недоверием относился к тем, кто в них верит. Ведь если ты веришь, в то, что положение звезд определяет личностные качества человека, что мешает тебе верить, что их может определять и его раса?

Саша была странным собеседником. Она была необычайно начитанна. Знала много имен и терминов, но использовала их совершенно не к месту. Изъяснялась сбивчиво, оперируя словами, значение которых я не всегда мог понять. И даже на самый простой вопрос отвечала скопом туманных фраз, в котором невозможно было вычленить и одного полноценного предложения. Да и вообще, напоминала избалованного, крикливого ребенка, который привык, что любая его прихоть исполняется незамедлительно, стоит лишь топнуть ногой и нахмуриться.

Она была очень красива и не могла даже представить, что ее неземная нежность однажды увянет, оставив ее в плену собственной старости. Она не хотела замечать того, что год от года все больше вязнет в пучине собственных прихотей, оправдывая их философскими учениями, духовными практиками и какими-то сакральными истинами. На любовь и дружбу она была не способна, и даже самых лучших человеческих качеств ей было мало. Саша жаждала лишь обладания. Ей непременно нужно было знать, что кто-то ходит за ней по пятам, страдает, изнывает без ее внимания и ежеминутно тянется, умоляя остаться с ним.

В наших беседах ей было страшно понять, что я не сочувствовал ей. Не жалел ее ни единой минуты. От улыбки ее мне становилось не по себе. Слова, бесконечные и пустые, не хотелось слушать, а прикосновения ее, словно грязный дождь на коже, лишь раздражали, заставляя сжиматься. Я знал, что каждое ее движение, каждый звук, что срывался с губ, каждый взгляд, будто случайно брошенный — все они были лживы. Ведь сердце свое она могла раскрыть лишь перед избранным, ей предназначенным, сотворенным прекрасными детскими мечтами. Она дарила свое тело в награду за то, что люди, как пешки, двигались с клетки на клетку, ожидая, как манны небесной, прикосновений ее руки. Порой мне казалось, что Саша сама не знает, насколько погрязла в своих придуманных когда-то иллюзиях.

Не знаю, зачем я виделся с ней. Не знаю, зачем приходила ко мне она. Мы просто встречались, проводили вместе пару часов, и она уходила. Иногда спускались в пивную, где я платил за нее весь вечер, а потом шел на склад, в очередной раз отвертевшись от ее уговоров не заканчивать ночь так скоро. Давал ей денег в долг, которые она никогда не возвращала, и, сидя в одиночестве, надеялся, что скоро вернется Артем, но вестей от него по-прежнему не было.

Глава 11

Однажды, проснувшись дождливым вечером, я вдруг услышал звонок. Еще не успев понять, что происходит, я принял вызов, и на меня обрушился беспокойный голос Саши:

— Мне сегодня нечем заняться. Как обычно, в пивной?

— Знаешь, обычно люди начинают с приветствия, — протянул я сонно.

— К чему эти условности? Мы не должны их признавать. Не нужно зацикливаться на атавизмах.

Обычно я относился к ее запутанным речам равнодушно — слушал и отвечал что-нибудь несвязное. Саша никогда не обращала внимания на то, что я говорю, потому в общении с ней я часто позволял себе грубость.

— Это именно то, что я хотел услышать, проснувшись в свой выходной. Неужели нельзя хоть раз пообщаться как нормальные люди? — пробурчал я сонно.

— А тебе обязательно огрызаться? — сказала она вдруг серьезно, спокойным, размеренным голосом, без мишуры и путаницы. Будь это сказано кем-то другим, я не придал бы значения, но, услышав подобное от Саши, я насторожился. Она не терпела обыденности,