Похищение сабинянок - Борис Косенков

Петр Тимофеевич вздрогнул, проглотил слюну и, точно ныряльщик, оттолкнувшись от дна подсознания, вернулся на поверхность, в реальную жизнь. И обнаружил, что его хлопает по плечам и спине, бурно радуясь при этом, солидный мужчина солидного роста в солидной дубленке и с солидным дипломатом. Но зато, несмотря на мороз, без шапки, кашне и перчаток. Самым заметным в его внешности были волосы: пышные, иссиня-черные, с легкой проседью, они красивыми волнами ниспадали на уши и воротник, переливаясь вороненой сталью под бледным январским солнцем.

– Да ты что! – продолжал кричать мужчина. – Забыл меня, что ли? Мы ж с тобой десять лет на одной парте сидели! Я ж Санька Зайчевский!.. Ну, Заяц, Заяц!..

Банальная ситуация, скажете вы. И будете правы. Здесь, на крохотном пятачке, который наши златоусты в не такие уж давние времена величали не иначе, как «сердце Родины», ежесекундно встречаются друзья и сослуживцы, любовники и враги, ветераны и однокашники из Калининграда и Владивостока, Одессы и Воркуты. Чиновники из соседних учреждений, которые годами не виделись в родном городе и общались друг с другом только при посредстве входящих и исходящих, вдруг сталкиваются где-нибудь в гумовском переходе и с криком «Земляк!» бросаются друг другу в объятия. Думаю даже, что и женам, которые разыскивают непутевых мужей, скрывающихся от уплаты алиментов, чем плакаться в милиции, проще бы наладиться сюда, в эту пеструю, шумливую толпу, которая не иссякает от рассвета до полуночи.

Словом, Петр Тимофеевич довольно быстро припомнил друга детства. Смутило одно – волосы.

– Слушай, – сказал он после того, как первый цикл воспоминаний закончился. – Ты что, париком обзавелся? А? Ты же, помнится, еще тогда лысым был…

– Я? – удивился Зайчевский. – А-а, верно… Знаешь, моя матушка, царство ей небесное, была медсестрой и еще со времен войны страшно боялась вшей. Вот и брила меня раз в неделю наголо. До самого выпускного вечера!.. Потом уже, в институте, я отрастил, конечно, шевелюру. Сам не ожидал, что такая буйная окажется.

– Да ладно тебе темнить, – подмигнул Петр Тимофеевич. – Небось, паричок отхватил какой-нибудь импортный… Признавайся! Откуда привез? Германия? Париж?.. Нет, скорее Япония. Угадал? Открой секрет по старой дружбе. Мне ведь тоже хочется покрасоваться. А то вишь, какая пакость на голове образовалась. Аж самому противно, – и он, приподняв шапку, сверкнул обширной номенклатурной лысиной.

– Ну, ты даешь! – расхохотался Зайчевский. И тут же перевел разговор. – Слушай, поехали ко мне. С женой моей познакомишься, посидим, потолкуем. Мой «фордик» во-он там стоит, дожидается…

Но в мозгу у Петра Тимофеевича уже сидела заноза. Чуял он: что-то Заяц финтит! Да и перспектива обзавестись такой же вот пышной шевелюрой распаляла воображение. Поэтому, пока они петляли по московским улицам, и хозяин, крутя баранку, продолжал возбужденно молоть языком, Петр Тимофеевич, хмыкая и поддакивая, положил руку на спинку водительского сиденья, примерился, прицелился – да ка-ак дернет приятеля за локон!..

Когда он снова открыл глаза, вокруг было белым-бело и светлым-светло. «Больница… – решил Петр Тимофеевич. – А может… рай…» И втянул носом воздух. Пахло карболкой и перловой кашей. «Значит, больница…» Он скосил глаза и увидел, что лежит в тесной двухместной палате затянутый по самую грудь в гипсовую броню. На соседней койке громоздился белый кокон, из которого торчала взлохмаченная черноволосая голова. Голова повернулась к нему и произнесла с выражением:

– Ты что, совсем чокнулся? Хорошо еще, не до конца гробанулись!

Петр Тимофеевич с упреком откликнулся:

– Я же тебя как человека спросил: где взял паричок? А ты темнишь… Вот и дотемнился!

– Да не парик это, не парик! – чуть не плача, закричал Зайчевский. – Я ж тебе русским языком объяснил!

Но Петр Тимофеевич только улыбнулся с ехидцей и показал приятелю фигу, благо руки у него были целы и невредимы.

– Так я тебе и поверил! Ну, ничего, лежать нам тут с тобой долго. Расколешься!

Однако Заяц оказался крепким орешком. Нашла коса на камень. Чего только не пробовал Петр Тимофеевич: и молил, и угрожал, и деньги предлагал солидные. Все напрасно! Пришлось решиться на крайнюю меру.

Однажды вечером, когда в палате потушили свет и только луна да фонарь за окном кое-как разжижали чернильную тьму, Петр Тимофеевич вытащил из тумбочки видавшую виды механическую бритву «Спутник» и, зажав зубами краешек футляра, осторожно, на одних руках, перевалился с кровати на пол. Зайчевский шепотом спросил:

– Ты чего?

– А ничего! – переводя дух, отозвался Петр Тимофеевич. – Сейчас вот доберусь до тебя и побрею наголо.

– З-зачем?

– Где-то там фирменный знак должен же быть, под волосами…

Вы пробовали когда-нибудь стричь волосы бритвой «Спутник»? Адский труд! Но чего-чего, а упорства Петру Тимофеевичу было не занимать. Зайчевский лежал молча, только всхлипывал, когда бритва слишком уж дергала волосы. Наконец последний клок шевелюры упал на подушку.

– Ну-ка, что тут у тебя имеется? – хрипло пробасил Петр Тимофеевич. – Ишь ты, ничего!.. Значит, все-таки с изнанки…

И он вытащил изо рта лезвие «Нева» для безопасной бритвы.

– Сейчас подпорем, – деловито пробормотал он, – отвернем краешек… Да ты не боись, я аккуратно…

– Стой! – даже не прошипел, а просвистел Зайчевский. – Сдаюсь! Все расскажу, только не режь!

– Вот так бы и сразу! – вздохнул Петр Тимофеевич. – Ну, валяй, выкладывай. Из Японии, небось? Угадал?

– Да, из Японии. Два года назад привез.

– Ставил там? На клею?

– Точно!

– Адрес давай!

– А?.. Что?.. А-а… Ну, слушай: Токио, Гиндза, седьмой проезд, дом сорок шесть…

– К кому обращаться?

– Там парикмахерская. Мастер – Тояма Токанава.

– Берет дорого?

– Почти как за цветной телевизор.

– Ну, ладно, поползу обратно, – вздохнул Петр Тимофеевич. – Но гляди: если надул – пощады не жди! Прямо с кожей парик отдеру!..

Сейчас Петр Тимофеевич уже дома. Копит валюту для поездки в Японию. Частенько рассказывает о парике друзьям и сослуживцам. И всегда заключает:

– Все-таки японцы – молодцы! Вещи делают – закачаешься! Представьте себе: у Зайца после моей стрижки волосы на парике начали заново отрастать! И совсем как настоящие, не отличишь! Во дают, а?..

Тут он обязательно крутит головой и восхищенно причмокивает.