Венгерский рассказ - Клара Бихари

— Ты, шлюшка, нечего обниматься у моей двери…

— Что с вами, дорогая Киш? — с издевкой спросила девушка и рассмеялась.

Киш на две недели отправили в санаторий подлечить нервы.

Когда она вернулась домой, уже близилось лето и Жужи готовилась к школе.

Киш радовалась:

— Что за дочка! Ребенок для меня дороже всего на свете. Совсем взрослая стала. А мужчины? Зачем они мне? И потом… лишь бы какой мне и самой не нужен…

В ноябре пришел столяр починить сломанный карниз. Он стал недавно работать в их районе. Мальчишки потешались над его кривыми ногами.

Столяр вежливо поблагодарил за кофе и одобрительно причмокнул языком:

— Что ни говори, заботливые женские руки.

Киш расплакалась. Столяр был удивлен, по-отечески положил узловатую руку на ее колено.

— Что с вами, дорогая Киш? Мне вы можете сказать. Я человек простой, но многое чего уже пережил.

Столяр заходил еще два или три раза. А потом перестал ходить. У него была жена, славная, работящая женщина из тёрёкбалинтского кооператива, и два взрослых сына.

— Что с вами, дорогая Киш? — шутливо спросила Жужика как-то зимним утром. Когда это точно случилось, сейчас трудно сказать. — Что с тобой? Почему ты не протопила печку?

Киш не ответила, только глаза у нее забегали.

На одеяле лежал последний отцовский пузырек из-под лекарства. Пустой.

Жужика закричала.

Голова Киш металась по подушке. Доктор подоспел вовремя.

— Что с вами, дорогая Киш? — рассеянно спросил он, обхватывая пальцами запястье женщины.

Перевод Л. Васильевой.

Ласло Камонди

ПОСЛЕДНЯЯ ИГРА

В фешенебельном курортном городке близ Балатона в зале для настольного тенниса на среднем столе играли двое — дочь министерского советника и сын здешнего тренера. Стройный, с красивыми глазами гимназист, небрежно держа в руке ракетку, играл лениво, слегка покачиваясь. Время от времени, когда ему становилось невмоготу от монотонной перекидки, он резко гасил мяч и, пока выступавший в роли добровольного подавальщика мячей кавалер девушки бегал за укатившимся целлулоидным шариком, ждал, скучающе глядя перед собой.

Барышня была в него влюблена, но сын тренера тактично этого не замечал. Он никогда не принимал ее приглашений прокатиться с ее компанией на яхте или погрести на байдарке.

Около трех часов пополудни через зал проследовал немецкий майор в сопровождении двух мужчин, также в форме вермахта. Вслед на ними появился и господин министерский советник, который хотя и знал о сердечных склонностях дочери, но отнюдь не собирался жертвовать ради этого своей привычкой вздремнуть после обеда.

Барышня, в свою очередь, тоже знала об этой слабости отца, а потому каждый день спешила в зал именно после обеда.

Немцы, майор и обер-лейтенант, начали играть за соседним столом. Судил переводчик майора, курносый парень из местных немцев, затянутый в унтер-офицерский мундир; он повсюду неотступно следовал за шефом, словно телохранитель. Переводчик громко, по-военному объявлял счет. Майор, взмахивая ракеткой, что-то выкрикивал и сопел — он явно злился на своего партнера обер-лейтенанта, в недавнем еще прошлом учителя музыки в Вене. Обер-лейтенант добродушно посмеивался — его, как видно, нимало не интересовал результат игры. Если шеф укорачивал удар, он не тянулся за мячом, а мяч, не коснувшийся стола, ловил не рукой, а на ракетку, получая штрафное очко, и отправлял его назад, два-три раза пристукнув об пол.

Такая игра раздражала майора.

Кроме того, его бесило, что ежедневно в эти послеобеденные часы он вынужден довольствоваться компанией обер-лейтенанта, слишком слабого для него партнера, который в довершение всего еще и равнодушен к тому, выиграет он или проиграет.

Окончив первый сет, майор отдал ракетку переводчику, сел на скамью, стоявшую между двумя столами, закурил сигарету и с видимым удовольствием стал наблюдать за неумелыми, но полными грации движениями девушки с густыми черными волосами, разметавшимися во время игры.

— Кларика, довольно, прекрати игру, — сказал министерский советник, перехватив взгляд немца.

Советник, облаченный в белоснежный костюм и соломенную шляпу, сидел напротив майора, выставив вперед ногу. Каждая улыбка дочери, адресованная гимназисту, заставляла его нервно менять ногу. Ему правилось, что парень — пусть даже сопляк-гимназист — ведет себя с таким достоинством, но в то же время его полное равнодушие к дочери задевало отцовское тщеславие. «Конечно, будь этот парень с ней полюбезнее, — думал он. — Клара не твердила бы его имя во сне».

— Клара, ты слышала? — по-отечески строго повторил советник.

— Да, сейчас, — отозвалась девушка, не прекращая игры.

Впрочем, это была даже не игра, а сплошное кокетство. И то, как она смеялась, подчеркивая свою неловкость, и то, как прикусывала при сильном ударе пухлую нижнюю губу. Наконец, устав от безуспешной демонстрации своих прелестей, она опустила ракетку и грустно сказала:

— Ах, Шани, вы никогда не научите меня играть как следует. Да вы и не хотите!

Гимназист улыбнулся и промолчал.

— Пора кончать игру, — выдержав паузу, продолжала девушка. — Я вижу, вы устали. — Она тщетно пыталась скрыть досаду. — Впрочем, я тоже устала…

Девушка мило улыбнулась, бросила ракетку на стол и повернулась на каблуках.

— Ну а со мной? Мне бы вы подарили еще пять минут? — спросил молодой человек с манерами аристократа и острым кадыком на длинной шее, тот, что собирал для девушки мячи во время игры.

Советник поддержал его тоном, в котором одновременно прозвучали и просьба и приказ.

— Да, да, поиграй немного с Эгоном!..

— То прекрати, то поиграй… Странный ты, папка, — бросила девушка через плечо и пошла к выходу.

Остановившись у последнего стола, она обернулась. Увидев, что ее партнер-гимназист и не думает следовать за ней, сердито надула губки и вышла вон из зала.

Переводчик и обер-лейтенант тоже прекратили игру и присоединились к сидевшему майору. Через несколько минут переводчик встал и подошел к гимназисту. Тот сидел в углу и читал книгу.

— Герр майор желает играть с тобой! — сказал переводчик.

Гимназист, оторвавшись от книги, поднял глаза.

— Мы, кажется, незнакомы, — сказал он с удивлением. — Значит, вы не можете говорить мне «ты».

Переводчик коротко, с видимой досадой пробормотал извинение.

Гимназист перевернул страницу и, не поднимая головы, сказал:

— Передайте герру майору, что я в его распоряжении. Только закончу главу. Это займет минут десять-пятнадцать.

— У герра майора есть мало времени, — коверкая венгерскую речь на швабский манер, многозначительно произнес унтер-офицер.

— Очень сожалею, — отозвался гимназист. — Я устал. А когда я устал, я не играю!

Он опустил голову и едва заметно усмехнулся.

Переводчик, кипя от возмущения, все слово в слово доложил шефу. Обер-лейтенанту явно понравился и ответ гимназиста, и то, что за ним скрывалось: он улыбнулся во весь рот. Майора больно ужалил полученный отказ, но