Венгерский рассказ - Клара Бихари

Те из присутствующих — а еще никто не покинул зала, — кто понимал по-немецки, тотчас навострили уши. Диалог между двумя офицерами обещал быть интересным. Даже его преподобие, познания которого в немецком языке ограничивались «ja» и «nein» («да» и «нет»), спросил у отставного судьи, с которым он только что начал спорить о том, сумеют ли русские перейти Карпаты:

— О чем это они?

Судья был глуховат и, не расслышав, в недоумении развел руками.

— Это отговорка, которую можно назвать сдачей позиций, — выдержав паузу, с усмешкой продолжал майор. — Очень жаль… Я мог бы предложить пять тысяч марок.

— Вы можете называть это, как вам угодно, если хотите, даже сокращением линии фронта, герр майор. — Глаза обер-лейтенанта сузились. — У меня просто нет больше денег. Иначе я охотно принял бы ваш вызов!

Шани, понимавший их разговор, окончательно приуныл. В душе он еще надеялся взять реванш в решающей, третьей игре. Но, несмотря на это, в атмосфере общей враждебности слова обер-лейтенанта были ему приятны.

Венгерский полковник, напряженно прислушивавшийся к беседе офицеров вермахта, встал, по-военному коротко представился майору и с чуть заметным акцентом заговорил по-немецки:

— Вы позволите, господин майор, задать вам один вопрос?

Майор положил на стол ракетку и учтиво кивнул в знак того, что готов ответить.

— Вы согласны заключить пари на любую сумму?

— Да… На любую сумму!

Полковник Ташнади обратился к Шани.

— А ты, сынок, хотел бы еще сыграть?

— Да…

Полковник, глядя не на майора, а куда-то в сетку, сказал:

— Я предлагаю пари на десять тысяч пенгё, господин майор. Вы согласны?

Все понимавшие по-немецки, хотя они тоже были не мелкие служащие с грошовым жалованием, негромко ахнули. Огромная сумма поразила Шани. И даже майора.

На минуту-две воцарилась мертвая тишина. Затем, взглянув на часы, майор подчеркнуто вежливо ответил:

— В решающей игре я намеревался принять любые условия. Ваше пари принято, полковник. Мы сможем начать через четверть часа. Моя квартира расположена неподалеку. — И он назвал виллу, конфискованную у интернированного еврея.

Майор поклонился полковнику, кивнул партнеру и вышел в раздевалку, сопровождаемый переводчиком.

Вслед за ними вышел и обер-лейтенант.

После ухода немцев в зале поднялся шум. Отовсюду слышались возгласы; все сгрудились вокруг гимназиста. Шани разорвал кольцо и скрылся за дверью, ведущей в комнатку тренера — своего отца. Зрители в зале продолжали с жаром обсуждать события, взвешивать шансы противников. Суконный фабрикант расценил поступок полковника как легкомысленный, на что Ташнади и ему предложил пари на пять тысяч пенгё. Фабрикант отважился лишь на тысячу. Он получал через майора постоянные заказы на сукно для офицерских школ в Германии, а потому не пожелал ставить слишком крупную сумму, хотя был твердо убежден в том, что мальчик проиграет и на этот раз. Заключались и другие пари. Владелица салона мод, с нетерпением ожидавшая возвращения обер-лейтенанта, спорила со своей партнершей на вечерний туалет любого качества и фасона, а молодой барон с отцом Клары — на пятьсот пенгё.

Прошло минут десять. Ни майор, ни гимназист не появлялись. Но публика не расходилась, даже напротив, те, что наблюдали игру, стоя за шведской стенкой, сейчас спешили занять места в зале.

Неожиданно появился переводчик майора и, без стука войдя в комнатку тренера, притворил за собой дверь. Он молча протянул гимназисту запечатанный конверт и тотчас же удалился. Шани пробежал глазами письмо, сунул его в карман и через зал прошел в сад. Он прислонился спиной к старому дубу на середине лужайки. Шани глубоко дышал, подолгу задерживая воздух в легких и медленно его выпуская. Священник, отставной судья и еще два-три человека, тоже вышедших подышать свежим воздухом, приблизились к гимназисту. Шани держал в руке половинку лимона и выжимал из него сок на кусочки сахара, которые он выуживал из кармана.

— Любезный сын мой, — произнес уже успевший остыть старый священник, — я не могу биться за тебя об заклад, это не подобает моему духовному сану, но душой и сердцем я с тобой! Выиграй у него, сынок, побей этого немца! Побей непременно!

Гимназист слушал, но сам молчал и только улыбался.

Покончив с последним кусочком сахара, он отшвырнул выжатый лимон и, сжимая в руке новую ракетку, не спеша направился в зал. Присев на скамью, он мельком взглянул на стенные часы и положил ногу на ногу.

Через пять минут пришел майор. Противники вновь заняли свои места по обе стороны стола.

Майор пригладил волосы и сменил сорочку. Теперь он был в серой шелковой тенниске… Перед началом игры гимназист круговыми движениями размял кисть руки, покрепче затянул шнурки на туфлях.

Зрители, окружавшие стол, рассматривали противников с возросшим интересом.

Майор был высокий мужчина с круглым лицом, хорошо сложенный, со склонностью к полноте; гимназист — среднего роста, с продолговатым овалом лица, прямой линией бровей, словно не желавшей округляться вокруг темных глаз, с густыми, коротко, но не на спортивный манер подстриженными волосами. Он был будто соткан из мускулов и нервов; взгляд спокоен, глаза блестят, как влажный антрацит.

Чувствовалось, что оба партнера нервничают, не в состоянии подавить волнение. И тот и другой знали, что предстоящая игра будет совсем не такой, как первые две.

— Спроси, сынок, у своего противника, — негромко сказал венгерский полковник, — нет ли у него каких-нибудь просьб или пожеланий… Например, не желает ли он сделать перерыв после первого сета или выпить чего-нибудь освежающего…

Суконный фабрикант иронически усмехнулся, когда переводчик переводил майору вопрос гимназиста.

Майор выразил желание выпить лимонного сока после первого сета и в порядке обмена любезностями задал гимназисту такой же вопрос.

— Скажите господину майору, — проговорил Шани, глядя переводчику прямо в глаза, — что я не хочу, чтобы вы судили эту игру.

В зале стало тихо. Унтер-офицер явно медлил с переводом.

— Переведите!

Переводчик молчал, словно проглотил язык.

Майор сделал нетерпеливый жест. Тогда полковник, хотя и с видимым неодобрением, повторил по-немецки просьбу гимназиста.

Немец не возражал. Он взглядом приказал переводчику освободить место судьи, и тот безмолвно повиновался.

— Господин майор спрашивает, кого ты желаешь видеть на месте судьи, сынок? — перевел полковник вопрос немца.

— Любого из присутствующих, кроме него, — ответил гимназист.

Майор попросил, чтобы судил обер-лейтенант.

Офицер занял стул судьи, где прежде сидел переводчик, и, взяв целлулоидный шарик, спрятал обе руки за спину.

— В левой или в правой?

— В левой!

Шарик оказался в правой. Таким образом, право на первую подачу получил майор. Он начал подавать короткие и слабые мячи. Уверенный в своих силах, немец решил навязать противнику