Три коротких слова - Эшли Родс-Кортер

Меня неотступно преследовала мысль о том, что могло бы заставить Кортеров отправить меня обратно в приют. Разгром в комнате и чипсы на обед не оказали должного эффекта. Зато я наловчилась сталкивать Фила и Гэй лбами, и их перепалки доставляли мне извращенное удовольствие – ровно до тех пор, пока Фил, потеряв терпение, не запирался у себя в мастерской. Мне всегда было его жаль, однако внутренне я ликовала, наблюдая, как Гэй терпит поражение.

– Хочешь, поедем по магазинам? – предложила Гэй утром в субботу.

– Что-то нет настроения, – ответила я, покрывая лаком обкусанные ногти.

– Точно? Я слышала, в магазинах одежды начались распродажи.

После обеда Фил спросил, не хочу ли я съездить с ним в торговый центр.

– Конечно, поехали, – ответила я.

– Но ведь я собиралась съездить с ней за покупками! – взорвалась Гэй.

– Мне всего-то нужен новый аккумулятор, – попытался оправдаться Фил, подняв руки.

Гэй еще немного побушевала, но на следующий день улыбалась как ни в чем не бывало.

– Новый день – новая песня, – улыбнулась она и тут же добавила, помрачнев: – Фил совсем другой. Его непросто вывести из себя, зато и остывает он очень долго. Он готов переступить через себя, но если его подвести…

И она многозначительно замолчала.

Тем временем Люк, живя с Хадсонами, испытывал границы на прочность.

– Им только дай помахать красной тряпкой перед носом у быка, – успокаивала Гэй Джорджию. – Главное – не подавать виду. – Гэй сочувственно кивала. – Знаю, знаю. Мне тоже не удалось!

Когда Люк избил пса Хадсонов, они были вынуждены признать, что он еще не готов жить с ними под одной крышей, и Люк вернулся в «Дом для детей».

Я страшно обозлилась – не на любящих и терпеливых Хадсонов, а на Люка, который упустил свой шанс.

Он был не один такой. Сестру Дафны тоже вернули, и она проходила интенсивный курс психотерапии. Уилл мотался из семьи в приют и обратно. Удочерение Сабрины сорвалось. Как бумеранги, мы всегда возвращались обратно, как бы далеко нас ни заносило. Поэтому я намеревалась взять от вольной жизни все, пока есть такая возможность.

Кортеры часто уезжали в командировки и брали меня с собой. На съемки конференции судей в Санта-Барбаре им понадобился второй оператор, и они позвали Джоша. После тяжелого дня Фил и Гэй отправились на деловую встречу, а мы с Джошем взяли напрокат тандемный велосипед. В компании Джоша я чувствовала себя раскованнее, чем с родителями. Ветер трепал мне волосы, в ушах шумел прибой, и я подумала: как будто и нет всех этих лет в системе опеки. Но тут же одернула себя: не расслабляться.

Спустя несколько недель мы вновь отправились на съемки, на этот раз – в Вашингтон. Фил и Гэй брали интервью у конгрессменов, я вертелась неподалеку. Разговорившись со штатными сотрудниками, я рассказала, с чем сталкиваются дети, попадая в государственную систему опеки. Они были потрясены, узнав, как часто я переходила из школы в школу.

В обеденный перерыв Фил спросил, куда бы мне хотелось пойти.

– Может, в Белый дом? С президентом познакомимся.

– Договорились, в следующий раз запишемся на прием, – ответил Фил, улыбаясь во весь рот.

Я выбрала мемориальный музей Холокоста. На входе я взяла листовку с портретом молодой женщины и, бродя по музею, узнавала ее историю. С каждым днем жизнь девушки становилась все невыносимее. Наверное, она тоже научилась отключаться от происходящего, подумала я. Ее, как и меня, разлучили с семьей. В конце экскурсии выяснилось, что она погибла в Освенциме. Ошеломленная, я бродила по вестибюлю, глядя в никуда.

– Где ты была? – недовольно проворчал Фил, когда они с Гэй, наконец, отыскали меня в толпе.

– Если не поторопимся, то опоздаем на встречу, – предупредила Гэй.

На пути к метро я немного отстала. Фил успел купить билеты как раз, когда на перрон прибывал поезд. Они с Гэй резво запрыгнули в вагон, а я, опасаясь, что меня зажмет в дверях, застыла на платформе. Двери захлопнулись, и поезд двинулся.

– Садись на следующий поезд и выходи на «Юнион-стейшн», – прокричал Фил, вытаращив глаза. Гэй перекосило от ужаса.

Доехав на следующем поезде до станции «Юнион-стейшн», я вышла, поднялась наверх в службу метрополитена и сообщила, что ищу родителей. Служащий куда-то позвонил и ответил, что мои родители на другом конце платформы.

Ко мне подбежали запыхавшиеся Фил и Гэй.

– Где вы были? – спросила я.

– Где ты была, черт возьми? – проревел Фил.

– Я стояла здесь.

– Мы прочесали всю платформу. Как ты мимо нас проскочила? – закричал он, словно я сделала это нарочно.

Я повернулась к ним спиной и толкнула турникет. Фил схватил меня за воротник куртки.

– Никогда – ты слышишь? – никогда больше так не делай! – Его лицо покрылось красными пятнами.

– Мы думали, ты потерялась!

Гэй била мелкая дрожь.

– Почему ты не села с нами в вагон?

– Двери закрылись. – Дернув плечами, я высвободилась из рук Фила. – Мне больно!

– Это мне больно, Эшли, – зарычал он в ответ. – А если бы с тобой что-нибудь случилось?

В полном молчании мы доплелись до Капитолийского холма. Кортеров уже ожидали коллеги по работе, и меня оставили в покое. После ужина я сразу же отправилась спать и выключила свет, надеясь, что утром, как говорит Гэй, будет новая песня. Заскрипели ступени, и я испугалась, что сейчас меня снова будут отчитывать.