Три коротких слова - Эшли Родс-Кортер

– Не в том дело. То, что сегодня на ужин, тебе не понравится.

– А что на ужин?

– Сладкое мясо.

– Звучит неплохо.

– Это телячий зоб.

Мстит за вчерашнюю выходку, подумала я. Сделав заказ в автоматическом терминале обслуживания, Гэй повернулась ко мне:

– Я сегодня говорила с Бет Риз.

– По вопросам удочерения?

– Не-а.

От ее непринужденности мне стало не по себе. Должно быть, меня решили отправить обратно, раз Гэй советовалась с Бет Риз.

– Эшли, я из кожи вон лезу, чтобы готовить еду тебе по вкусу. Но отныне я буду готовить то, к чему привыкли мы с Филом. Тебе я буду готовить то же самое, только без соусов и специй. Есть или не есть – решай сама. Бутербродами и чипсами можешь питаться сколько угодно.

Дома я распаковала свой заказ, а Гэй принялась возиться на кухне. Она чистила морковь с таким видом, словно ей было в радость снимать тонкую кожицу.

– Ты злишься?

– Нет.

– О чем ты говорила с мисс Бет?

– О том, почему ты вчера отказалась от любимой еды. – Гэй отложила нож. – Мне нравится готовить для родных, так я проявляю свою любовь и заботу, однако ты упорно отвергаешь мои попытки тебе угодить. Не потому ли, что о тебе раньше никто не заботился – ни все приемные родители, ни твоя мама? Навязать тебе свою любовь я не могу. Так что я больше не буду пытаться, а то вконец расстроюсь.

Я потянулась за гамбургером. Он остыл, но я все равно сжевала его, в очередной раз пытаясь определиться, победа это или поражение.

Так ли сильно мне хотелось остаться у Кортеров? Порой казалось, что я живу с ними с самого рождения, а временами я чувствовала, будто загостилась в этом доме. Однако страх перед неизвестностью был сильнее.

Наконец я выбрала имя: Эшли Мари Родс-Кортер. Адвокатом по делу удочерения стал двоюродный брат Гэй, Нил Спектор. В его конторе мы и подписали заявления о согласии.

– Нил останется моим адвокатом и после удочерения? – спросила я.

– А ты планируешь на нас в суд подать? – вопросительно приподнял брови Фил.

– Не на вас – на Шпицев. За то, что они издевались надо мной и Люком.

– Ты не сможешь опровергнуть их показания, – предупредил Фил.

– Они должны ответить! – взвилась я.

– Золотко, выкинь это из головы, – посоветовал он.

– Поговори с психологом, – шепнула мне Гэй.

Нил взял бумаги и провел нас в комнату для совещаний, должно быть, недоумевая, отчего мы приуныли в такой знаменательный день.

Гэй сообщила мне, что поедет в Тампу – просматривать материалы моего дела.

– Я хочу узнать о тебе как можно больше, пока дело не сдали в архив.

– Ребенок теперь у нас, так какая разница? – спросил Фил.

– У Эшли накопилось много вопросов о своем прошлом. Может, в этих коробках я найду ответы.

Вечером Гэй вернулась с конвертом, набитым бумагами.

– Твой новый куратор вытащил целых три коробки с документами. Там есть все: сведения о твоих родителях, приемных семьях, школах… – Она заговорщицки улыбнулась. – А на дне одной из коробок я нашла вот это!

И Гэй протянула конверт мне. Открыв его, я не поверила своим глазам: внутри лежали мои младенческие фотографии, семейные кадры и даже профессиональные снимки.

– Я и не знала, что у меня есть детские фотографии!

– Я с закрытыми глазами узнал бы эти ямочки на щеках, – сказал Фил, как гордый отец.

Он сделал копии, и вскоре рядом с фотографиями Блейка и Джоша появились и мои детские снимки.

Перед школой я зашла в спальню Гэй кое-что спросить. Лежа в кровати с чашкой чая в руках, Гэй указала на фотографию безволосой малышки в небесно-голубом платье.

– Иногда я представляю себе, что ты – мой собственный ребенок, – сказала она.

Я взглянула на фотографию в рамке, потом на Гэй.

– Мне пора. – Подойдя к двери, я резко повернулась, подбежала к Гэй, клюнула ее в щеку, а затем вылетела из комнаты.

Кортеры были заняты подготовкой не только к оформлению бумаг, но и к торжествам по этому случаю. Они запланировали праздничный ленч, куда пригласили всех, кто помогал меня удочерить. Возглавляли список Мэри Миллер и прочие государственные опекуны – представители округа Хиллсборо, а также Марта Кук, которая безвозмездно выступила моим адвокатом-представителем. Затем планировалось устроить угощение в «Доме для детей»; при мысли об этом меня слегка потряхивало – ведь я все еще могла вернуться в ряды «приютских». На выходные Кортеры запланировали званый вечер.

Когда Гэй спросила, какой торт заказывать, я ответила, что мне без разницы. Мне действительно было все равно. Зачем устраивать шумиху, если в будущем торжества выльются в горькие воспоминания?

– Отныне мы будем праздновать не только твой день рождения, но и день, когда тебя удочерили, – объявила Гэй. – Что тебе подарить на день удочерения?

– Хочу серьгу в ушной раковине, как у мисс Санднес.

– Ты думаешь, я подпишу бумаги и сразу позволю тебя калечить? – нахмурилась Гэй.

– А мама Тессы разрешила ей проколоть пупок!

– Везет же некоторым, – съязвила Гэй.

Близился судьбоносный день, а на душе у меня скребли кошки. Утром я оделась и вышла в самый последний момент. Гэй была страшно недовольна, что я заставила всех ждать, в том числе и своих крестных родителей, Адама и Лесли Вайнеров, которые приехали с детьми. Джош прихватил камеру, намереваясь запечатлеть «исторический» момент на пленку. За ленчем я только выпила лимонаду. По настоянию Гэй я написала благодарственные стихи. Гэй распечатала их на принтере и разложила копии возле каждого столового прибора.

Фил встал и приветствовал собравшихся, затем передал слово Гэй.

– Спасибо вам за нашу дочь! – сказала она в заключение своей речи. – А теперь послушаем Эшли.

Я сидела как приклеенная. Гэй схватила листок с моими стихами и сунула его мне под нос.

– Прочти вслух, – зашептала она.

Я оглянулась и увидела, что все выжидающе смотрят на меня: Мерриты и мисс Санднес, Мэри Миллер и Марта Кук, сотрудники приюта, Вайнеры и прочие друзья и родственники Кортеров. Не то чтобы я сильно нервничала, но указания Гэй меня взбесили. Сжав листок в руке, я монотонно забубнила:

Все эти годы вы были со мной,

За руку взяв, повели за собой.

Вы даже смогли найти мне семью!

Я от всего сердца вас благодарю!

Еще я «спасибо» сказать бы хотела

За вашу поддержку и словом, и делом.

Друзья, не открою большого секрета —