Папина жизнь - Дэйв Хилл

Я смотрел из окна и видел, как Глория выходит из парадной двери и направляется одна в салон Синди. Парни оборачивались на нее, когда она проходила мимо. Они видели карие глаза и изгибы девичьего тела, откровенно выступающие из-под девчачьего облика. Я их тоже видел, и с болью чувствовал отчуждение. Дело происходило в пятницу днем, вскоре после Рождества. Глория вернулась из Маминого Дома, словно управляемая ракета с боевым зарядом.

— Ау, Глория!

— Да, папа?

— Как приятно, что ты дома.

— У меня, между прочим, два дома.

— Ладно тебе. Сама понимаешь, о чем я.

— Да, понимаю, и ничего тут нет хорошего.

Так, это мне урок — впредь буду радоваться, что она у меня дома. Второй урок — пока что жизнь на два дома была для нее вполне хороша, но теперь дочка разрывается на части. И, видимо, я приложил к этому руку.

— Глория, я знаю, тебе не хочется об этом говорить, и мне не хочется тебя заставлять, но…

— Что но?

Я пошел за ней в ее комнату и усадил рядом, на пол. На кровати и кресле громоздились мягкие игрушки и одежда. Стены закрыты плакатами: дельфины и поп-звезды. Они все улыбались, в отличие от нас с Глорией.

— Я просто хочу, чтобы ты понимала, почему я думаю, что мама поступила скверно.

— Мама так не считает. Она думает, что так будет лучше.

— Она тебе объясняла, почему так лучше?

— Нет, но…

От меня не укрылась боль в голосе, страдальческая гримаса. Глория смотрела в сторону. Я взял ее за руку.

— Прости меня, Глория. Прости меня. Я не прошу тебя вставать на чью-то сторону, но хочу объяснить, как это все выглядит с моей стороны. Я не знаю, что заставило Дайлис так поступить. И разве ты не видишь, что я боюсь ее дальнейших планов.

— Ничего она не планирует!

— Да? Откуда ты знаешь?

— Не планирует, и все!

— Глория, она поступает неправильно.

— Не нужно так говорить! Она моя мама!

— Это не значит, что она всегда права.

— Я знаю, знаю, знаю! Пожалуйста, не заставляй меня больше говорить об этом!

Я знал, что в один прекрасный день Глория отвернется от меня. Не такой я был дурак, чтобы думать, что она навсегда останется моей малюткой и будет засыпать у меня на плече, пока добровольцы из «Новой квартиры» изображают счастье при виде выкрашенной в бордовый гостиной, или команда «Сухопутных войск»^[20], сияя, предъявляет ошеломленному домовладельцу великолепную траву, скошенную сенокосилкой. Но я и вообразить не мог, что ее рывок в независимость будет таким тяжелым и темным. Я воображал, как она потихоньку отойдет подальше от меня, а когда окончится пора созревания, наша дружба восстановится. Но меня разъедала тревога касательно заговора Криса и Дайлис, и эта тревога отбрасывала постоянную тень сомнений. В пустяковых стычках мне виделись зловещие предзнаменования. В легчайших толчках я усматривал знаки надвигающегося землетрясения.

— Глория! Ты там в ванной растворишься, если будешь еще сидеть!

— Извини, пожалуйста! Я только что вошла!

— Ты там уже полчаса сидишь!

— Это немного!

— Я за это время три раза бы успел помыться.